Консервативная оппозиция должна была также приспособиться к своей новой роли конспираторов и убийц. Для многих из них это означало разрыв с древней традицией воинской преданности и защиты государства. Большинство старших офицеров и чиновников не присоединились к оппозиции; клятва верности, данная Гитлеру, держала их в плену даже перед лицом коррумпированности и преступности режима. Июльским заговорщикам также пришлось преодолевать внутренний голос, говоривший им, что убийство главы государства и главнокомандующего было изменой родине. Они оправдывали свои действия разными доводами. Для некоторых из них было достаточно гарантии того, что Германия и германские ценности переживут тираноубийство; другие, в том числе и Штауффенберг, видели в этом оправданное убийство, санкционированное высшими, вечными законами, воздающими за несправедливость. Герделера, вопреки его патриотизму и склонности к авторитаризму, отталкивал, как и многих его товарищей-оппозиционеров, геноцид евреев, который к 1943 году стал известным фактом. Обвинение в государственной измене на пике отчаянной войны представляло собой малопривлекательную перспективу. Шансы заговорщиков достичь консенсуса в отношении преимущественно консервативного правительства на основе убийства Гитлера были призрачными. Эта задача стала еще труднее в результате создания в Советском Союзе двух организаций, действующих в изгнании: Комитета свободной Германии, организации, в которой доминировали коммунисты, основанной в июле 1943 года, и организованной через два месяца Лиги немецких офицеров, куда вошли пленные немецкие офицеры, которые вели открытую пропагандистскую войну в 1943-м и 1944 годах, призывая германскую армию и германский народ свергнуть Гитлера. Их вклад в военные усилия Советского Союза был явно оппортунистическим, однако их воздействие в Германии оказалось таким, что была поставлена задача ассоциировать консервативную оппозицию с советскими врагами и «предателями», которых они приютили. Когда в день попытки покушения на его жизнь Гитлер заявил, что заговорщики пытались «всадить Германии нож в спину», большинство населения страны было склонно согласиться с ним не обязательно в силу преклонения перед Гитлером, а из чувства гнева перед предательством. Диктор немецкого коммунистического радио в Советском Союзе Антон Аккерман был сильно огорчен неудачей заговорщиков в деле создания «широкой базы среди населения»82.
Многие из подобных проблем стояли перед политической оппозицией и в Советском Союзе. Историки сталкиваются с очевидными проблемами оценки не только масштабов оппозиции, но и самого факта существования активных оппонентов сталинской диктатуры после того, как платформа Рютина потерпела поражение в 1932 году. Показательные судебные процессы предполагали наличие широкой, хорошо организованной оппозиции, ставящей цель низвергнуть Сталина, возвратить капитализм и вновь сковать Советский Союз во власти империалистической системы. Все эти предположения всегда воспринимались как фантазии, которыми бредили государственные службы безопасности или которые были выбиты из заключенных либо сплетены из паутины доносов, инсинуаций и сфабрикованных свидетельств. Нет никаких сомнений в том, что в Советском Союзе в годы сталинской диктатуры, так же как в так называемой оппозиции в 1920-х годах, были коммунисты, противившиеся сталинской стратегии, хотя большая их часть кончила жизнь в 1930-х годах в тюрьмах. Однако споры в партии не исчезли вовсе. Совсем нетрудно забыть, что в те годы существовала возможность вступать в спор по политическим вопросам со Сталиным и остаться в живых. Ни один из этих случаев не перерос в организованную политическую оппозицию, которая избавила бы партию от Сталина или Советский Союз от авторитарного коммунизма. Один из оппозиционеров, писатель Виктор Серж, так описывал невозможность политической деятельности: «Как вообще можно было тайно договариваться в этих условиях – когда едва ли можно было дышать, когда все жили в стеклянных домах, когда даже малейшие телодвижения или замечания становились предметом доноса?»83 В начале 1930-х годов Серж поддерживал связь с менее чем двадцатью другими оппонентами режима, но не смог сделать ничего более угрожающего режиму, чем «просто существовать» и «говорить свободно в компании друг друга»84. Судя по сегодняшним данным, остается в силе прежнее утверждение, что при сталинской диктатуре внутри Советского Союза активной политической оппозиции, ставившей цель сменить лидера или режим, не существовало.