Контроль над культурой в его негативном аспекте принимал самые разные формы, начиная от прямой государственной цензуры до самостоятельно сделанного художниками и артистами выбора уйти в творческую изоляцию, просто прекратив работать. Меры по изоляции творческих работников распространялись на весь спектр культуры, начиная от высокого искусства до популярных развлечений. Советская цензура восходила к 1920-м годам, когда Государственное издательство получило право просматривать все произведения на предмет идеологической чистоты, прежде чем оправить в печать. Официальный государственный надзорный орган был основан 6 июня 1922 года под названием Главное управление по делам литературы и издательского дела, известным всем как Главлит. На раннем этапе существования его роль была в равной мере политическая, как и культурная, так как в его задачу входило препятствовать публикации всего, что может раскрыть государственные секреты, поощрять подстрекательство к мятежу, способствовать национальному или религиозному фанатизму или моральной деградации. Главлитом был составлен индекс запрещенных книг, «Перечень», сначала содержавший публикации, которые должны были храниться в секрете, но в итоге в него стали включать все книги, от которых, по мнению режима, должны быть ограждены граждане71. В 1923 году было создано отдельное Главное управление по репертуарам (Главрепертком) для осуществления цензуры всего того, что ставилось на сцене. В 1936 году оба управления были напрямую подчинены Центральному комитету партии. По всему Союзу были созданы также региональные отделы, и к 1939 году эти цензурные органы насчитывали немногим более 6000 сотрудников72.
В 1920-х годах цензоры были озабочены главным образом запретами того, что нельзя показывать или читать; однако в эпоху социалистического реализма в их обязанности также входило «реформирование» литературы или кино, с тем чтобы и то и другое отражало линию партии. Запрещенные книги советских и иностранных авторов попали в черный список, их экземпляры были конфискованы и переданы НКВД, который торжественно отправил их в опечатанные помещения. Запрещенные произведения, вышедшие большими тиражами, должны были быть уничтожены. Только в 1938–1939 годах книги 16 453 названий были изъяты из обращения и более 24 миллионов экземпляров были отправлены на переработку как макулатура73. В библиотеках цензоры прочесывали книги и удаляли имена скомпрометированных граждан, замазывая их черными чернилами. Они были совершенно безжалостны в своем рвении. Однажды в октябре 1934 года было обнаружено, что в одном номере сельской газеты «Колхозник» в карельской деревне содержится материал, подверженный цензуре. Цензоры тут же предприняли меры по изъятию всех 1900 экземпляров газеты: 1507 из них были изъяты с деревенской почты, 300 сняты со стендов, 50 экземпляров были уже использованы в качестве обоев, 12 – вместо туалетной бумаги. Одиннадцать подписчиков отказались расстаться со своими экземплярами газет и получили официальное предупреждение. Остальные экземпляры были сожжены проверяющими74. Слабообученные, но чрезмерно бдительные цензоры во время проверок не оставляли камня на камне: в самых безобидных иллюстрациях они обнаруживали намеки на свастику; просматривали страницы на свет, чтобы удостовериться в том, что портретам Сталина не противопоставляется другое лицо, образ которого запечатлен на противоположной стороне; один цензор, действуя из самых лучших побуждений, сообщал в Москву о том, что на портрете Сталина, размещенном в одной из брошюр в декабре 1937 года, на рукаве одежды вождя отчетливо видны очертания Муссолини и слабо просматриваются буквы «ГИТЛЕР» на подбородке75.