Семьи должны были также отдавать излишки одежды. Мужчины могли оставлять себе не больше двух пар обуви или двух костюмов; полиция имела право обыскивать жилища и дома в поисках скрытых запасов одежды или металла. Их сокрытие квалифицировалось как акт экономического саботажа110.
Потребители в обеих системах были вынуждены смириться с экономикой вторичного сырья, позволявшей восполнять дефицит товаров и низкие зарплаты. В Советском Союзе возродились неофициальные базары после того, как в 1930 частная торговля была запрещена. Миллионы советских потребителей покупали и продавали все, что можно, из своих вещей. Во всех городах Советского Союза обычным зрелищем стали уличные барахолки и торговля с рук. В 1945 году почти половина всей торговли осуществлялась в частном секторе, на уличных ярмарках. Иностранцев, приезжавших в Россию, поражала готовность граждан покупать все, что предлагалось на продажу, какими бы изношенными, порванными или запачканными ни были вещи111. Но в условиях дефицитной экономики потребители жертвуют качеством ради доступности. В обеих системах потребители реагировали на ситуацию оппортунистически; они толкались перед прилавками, торговались, временами воровали то, что не могли найти или позволить купить себе в магазинах.
В обеих командных экономиках власти стремились контролировать не только то, что использовалось потребителями, но и то, как они распоряжались любыми дополнительными доходами или «чрезмерной покупательной способностью», которая оставалась после того, как потребитель купил то, что мог себе позволить. Часть этих излишков доходов изымалась с помощью высоких налогов. В Германии налоги оставались на том высоком уровне, который был установлен во времена депрессии. Это касалось как прямых налогов, так и пошлин на отдельные товары и услуги. В Советском Союзе налог на оборот, введенный в 1931 году, который начислялся на производителя, а не на продавца, составлял наибольшую часть правительственных доходов (59 % в 1934 году); в тот же период прямые налоги приносили лишь 6 % от всех налоговых поступлений. Правительство манипулировало налогом на оборот таким образом, чтобы расходы на индустриализацию покрывались за счет потребителей, а не за счет государственных займов112. Остальная часть излишков перетекала на сбережения. Эта схема в действительности была обязательной в Советском Союзе, где ежемесячные выплаты вычитались из зарплаты. Эти суммы можно было назвать «сбережениями» только в ограниченном смысле слова, так как они могли быть ликвидированы или потрачены только с разрешения государства. Накопленные суммы забирались из сберегательных банков и использовались государством для покрытия своих текущих расходов и для инвестиций, при этом сохранялась иллюзия того, что граждане имеют финансовые сбережения для своего будущего.
Накоплениями граждан в Германии манипулировали тем же способом. Доля сбережений росла стремительно по мере восстановления экономики и по причине того, что официальная пропаганда бомбардировала население призывами к сбережению доходов, рисуя этот акт как патриотический долг и благоразумный шаг. Сберегательные банки затем вынуждали приобретать государственные ценные бумаги или краткосрочные казначейские векселя в первую очередь для того, чтобы финансировать перевооружение и капитальные проекты и предотвратить возможность повышения за счет излишков средств потребительского спроса, который не мог быть удовлетворен. Эта круговая форма финансирования была названа министерством финансов «бесшумными финансами»113. Такие изощрения гарантировали, что «излишняя покупательная способность» не порождала инфляционного давления в условиях ограниченности потребительских товаров и позволяли скрыть ту степень, до которой структурный дисбаланс обеих командных экономик ущемлял населения двух стран, заставляя их косвенно оплачивать государственные контракты, которые они выполняли.