Германская реакция на советско-германский пакт была равно циничной и двусмысленной. Гитлеру был необходим советский нейтралитет, пока он был вынужден вести войну с западными державами, и он купил его с перспективой получения значительной экономической помощи от своего нового, советского партнера. Вопрос о советско-германских отношениях в сентябре 1939 года был временно заморожен до того, как нежелательная война с Британией и Францией была завершена, но советская экспансия против Финляндии, прибалтийских стран и Румынии поставила безопасность Германии под угрозу. В конце июня 1940 года военачальники германской армии начали разработку плана действий в чрезвычайных обстоятельствах, чтобы снизить угрозу вторжения Красной Армии. 3 июля начальник штаба армии генерал Франц Гальдер попросил свой штаб рассмотреть возможность «военного взрыва» на Востоке и разработать меры, чтобы держать советские войска на почтительном расстоянии. Последовавший план операции в прибалтийских странах и на Украине был представлен Гитлеру армейским командованием 21 июля; его цель состояла в том, чтобы недвусмысленным образом напомнить о «доминирующем положении Германии в Европе» и сделать это в течение от четырех до шести недель, пока армейские подразделения все еще находились в состоянии мобилизации16. Хотя Гитлер сначала не отреагировал на предложение армейского командования, в июле он также размышлял о советском вопросе. 29 июля его начальник оперативного штаба, генерал-полковник Альфред Йодль, созвал своих коллег на конференцию, которая состоялась в переоборудованном железнодорожном вагоне. Здесь он объявил о том, что Гитлер полон решимости «раз и навсегда» избавить мир от советской угрозы. Через два дня представители германского военного командования направились в кабинет Гитлера в его баварской резиденции, где ознакомились с планом фюрера в деталях. Гитлер хотел не меньше чем положить конец советской системе, «уничтожить государство навсегда одним ударом». Кампания была намечена на весну. Она должна была быть быстрой, стремительной и смертельной для СССР17.
Некоторые аргументы, выдвинутые Гитлером для оправдания войны против Советского Союза, были следствием обстоятельств. На заседании 31 июля он дал ясно понять, что вторжение является способом обеспечения полного доминирования в Европе и трамплином для войны против Британской империи, а возможно, и против Соединенных Штатов. Война также положит конец неопределенности и спекуляциям о мотивах Сталина, когда коммунистический форпост украдкой приближается к центру Европы. Гитлер также понимал, что советские сырьевые ресурсы, нефть и пищевые продукты могут помочь в будущем германской военной экономике в любом противостоянии с богатым ресурсами Западом18. Для Гитлера, однако, это все были факторы, которые могли быть использованы им для убеждения партии и армейского командования, а возможно и себя самого, в том, что война имеет непосредственную и ощутимую стратегическую цель. За всеми рассуждениями о рациональной стратегической необходимости скрывались фантастические амбиции, заключавшиеся в стремлении завершить национальную революционную войну, которую национал-социализм вел с 1933 года против коммунизма и его предполагаемых еврейских союзников, и освободить безграничные просторы на Востоке для утверждения тысячелетней Германской империи.