На протяжении всего периода существования советско-германского пакта Гитлер никогда не делал секрета из того, что конечная война с советским коммунизмом продолжала оставаться его целью. Осенью 1939 года его армейский адъютант Николаус фон Белов неоднократно слышал, как Гитлер утверждал, что война на Западе является лишь кратким маневром для того, чтобы «освободить свой тыл для конфронтации с большевизмом». 23 ноября Гитлер сообщил конфиденциально фон Белову, что быстрая победа на Западе ему нужна, для того, чтобы освободить армию для «великой операции на Востоке против России»19. В ходе своего выступления, продолжавшегося четыре с половиной часа в конце октября 1939 года, он сказал руководителям партии, что только «текущая необходимость» не позволяет ему «снова повернуть на Восток»20. Решение готовиться к войне, принятое в июле 1940 года, должно рассматриваться именно в этом контексте. Гитлер надеялся, что Британия откажется от дальнейшего участия в войне и позволит ему приняться за конфликт, к которому он готовился на протяжении всей своей карьеры. Гитлер рассматривал свое решение в грандиозном всемирно-историческом контексте; это было, как он позднее признался в своем завещании в 1945 году, «самым трудным решением», которое он должен был принять21. Большевизм, говорил он Геббельсу в августе 1940 года, «является врагом номер один». В декабре он вернулся к этой теме, заявив, что великое противостояние с Советским Союзом «решит вопрос о гегемонии в Европе»22.
30 марта 1941 года Гитлер вновь собрал военачальников в своем кабинете в канцелярии, где опять объяснил им в своей длинной речи, что это будет не обычная война, а «борьба двух противоборствующих мировоззрений», которая должна вестись безжалостно до «полного истребления коммунизма («асоциальной криминальной системы») на все времена»23. Война с Советским Союзом была не просто результатом стратегического расчета; если бы это было так, тогда планы армии на короткое столкновение осенью 1940 года с целью нанесения такого урона Красной Армии, который был бы достаточным для того, чтобы удерживать ее вдали от Европы, имели бы больший смысл. Несмотря на то что Гитлер искал пути оправдания агрессии, его планы на конечное урегулирование вопроса имели собственную траекторию. Между его решением готовиться к войне, принятым в июле 1940 года, и кампанией, начатой в июне следующего года, должен был пройти почти год. Такой ход событий вряд ли может рассматриваться как краткосрочная реакция на непредвиденные обстоятельства войны.
Начиная с августа 1940 года вооруженные силы Германии приступили к подготовке нанесения сокрушительного удара по Советскому Союзу. Планирование операции под кодовым названием «Фритц» было начато в сентябре командой военачальников во главе с генералом Фридрихом Паулюсом, германским военачальником, который позже попал в окружение и был пленен под Сталинградом. В ноябре, накануне визита советского министра иностранных дел Молотова, Гитлер подписал директиву о том, что подготовка к войне на Востоке должна продолжаться. Встреча с Молотовым, просившим о советских базах в Болгарии и Турции, которые были необходимы СССР, чтобы доминировать в устье Дуная и в Босфорском проливе, оставляла ощущение нереальности. Гитлер не готов бы идти на дальнейшие уступки, и письменный запрос Молотова, присланный неделю спустя, с просьбой о прояснении того, что может предложить Германия, остался без ответа24. Возможно, этот визит был преднамеренно использован для того, чтобы убедить колеблющихся в том, что Советский Союз продолжает представлять реальную угрозу германским интересам в Восточной Европе; вполне возможно, что визит был необходим и самому Гитлеру, для того чтобы убедиться в том, что взятый им курс был верным. Только после того, как Молотов вернулся в Москву, план был утвержден. Несколько дней спустя Гитлер приказал начать работы по созданию огромной ставки на Востоке. Под наблюдением Фрица Тодта, руководившего строительством шоссе, в лесу вблизи восточно-прусского города Растенбурга была выбрана огромная территория размером 250 гектаров. Работы по созданию обширного комплекса учреждений, бункера и залов для конференций, маскирующиеся под новые химические разработки, начались немедленно. Для своей ставки во время хищнической войны Гитлер выбрал название Волчье логово. Прямо над ставкой самолеты Аэрофлота продолжали совершать регулярные рейсы между Москвой и Берлином, не имея представления о тех работах, которые велись на земле под ними25.