Возможно, нигде больше реальность тотальной войны не было более абсолютной, чем в Ленинграде во время 900-дневной блокады, в которой город оказался с осени 1941 года. Гражданское население частично превратилось в солдат, медсестер, пожарников, рабочих и милиционеров, участвовавших в военных усилиях, производя вооружение, копая траншеи, гася пожары и отчаянно вымаливая еду. Более миллиона человек погибли от холода и голода, тогда как остальные пытались справиться с испытанием, полагаясь на 200 000 небольших участков земли, вырытых в черте и за чертой города, а также на узкую полоску жизни, связывающую город с остальной частью страны и пролегшую по «ледовой дороге» Ладожского озера. Они регулярно подвергались бомбардировкам с немецких самолетов и артобстрелам, и в ответ сами производили гильзы и снаряды и заряжали ими свои орудия. Условия жизни в первые шесть месяцев блокады были почти невыносимые. При морозных температурах, без электричества или керосина, жители осажденного города охотились за любыми дровами, которые можно было сжечь или воровали их у тех, кто уже устал или ослаб настолько, что не мог сопротивляться. Немногие запасы лекарств вскоре истощились. Голодающие люди падали замертво на улицах и замерзали. Функционеры партии и агенты НКВД пытались внести дисциплину, арестовывая и депортируя жертв даже в условиях, когда немецкие войска замкнули кольцо блокады вокруг города. «Мы все на очереди к смерти, – признавалась в своем дневнике одна из нянь в Ленинграде, – мы всего лишь не знаем, кто следующий»76. Крайний голод вызывал у населения лишь одно навязчивое желание. Один доктор, чей маленький сын умер зимой 1941-42 годов, заметил, что «где бы ни встретились два человека – на работе, в кабинете, в очереди, разговоры шли только о еде. Что выдают по продуктовой карте, сколько, что есть в наличии и т. д. – это самый животрепещущий вопрос». Когда одна из бывших балерин сообщила местному партийному руководителю о том, что она делится продуктами, чтобы ее престарелая мать смогла прожить зиму, ей сказали, что она проявляет бестактность и сентиментальность: «потому что молодая жизнь нужна правительству, а старая нет!»78 Ленинградская художница Анна Петровна Остроумова-Лебедева видела в судьбе города некое коллективное безумие, погрузившее невинное население в пламя печи. «Наш Ленинград, – писала она в своем дневнике в марте 1942 года, – мы лишь крошечная частица во всей этой ужасной, кошмарной, но великой и удивительной войне». Она признавалась себе, что чувствует «сатанинский романтизм», род «великолепия», «безудержное, неодолимое стремление к смерти и разрушению»79.
Ленинград был главным полем битвы в титанической войне идеологий между Германией и Советским Союзом. Война шла по всей ширине границ, разделявших две диктатуры, в Польше, в Прибалтийских государствах, на Украине, в Белоруссии. В конце 1941 и в 1942 годах войска Оси пробивали себе дорогу на территорию Российской Федерации, но были отброшены с этих территорий; в 1945 году Красная Армия проникла лишь в восточные провинции рейха, чтобы пройти немногим дальше Берлина. На землях, лежащих между этими точками, миллионы солдат и миллионы обычных граждан лишились жизни в крупнейшей войне, потребовавшей самых больших людских жертв в истории человечества. Это был конфликт, который дважды бушевал на той же самой земле, сначала, когда на нее обрушились вооруженные силы стран Оси в 1941 году, затем, когда Красная Армия погнала их назад в промежутке между 1943 и 1945 годами. Каждый раз отступающие армии разрушали много из того, что они должны были оставить за собой; каждый раз наступающие армии разрушали еще больше. В итоге эта земля стала человеческой пустыней, с заброшенными деревнями, разрушенными городами и бесчисленным количеством массовых захоронений. Именно в этих пограничных районах происходил геноцид евреев. Это здесь миллионы советских узников войны умирали от голода. Это здесь все еще лежат большинство немецких и советских солдат, погибших в войне.