Взгляды Гитлера на то, как следует обращаться с советским противником, являлись взглядами германского Верховного командования; они недвусмысленно разрешали войскам действовать с крайней жестокостью по отношению к советскому гражданскому населению и не раздумывая убивать определенные категории пленников, заранее даруя солдатам полное освобождение от преследования за все, что они совершали. Подобные инструкции не вызывали большого протеста в армии, так как многие старшие офицеры соглашались с необходимостью особых мер против нового врага и охотно передавали предрассудки своего командования вверенным им войскам. Характерным в этом отношении было исследование, проведенное генералом Гепнером для 4-й танковой группы в начале мая 1941 года, которое начиналось с утверждения о том, что война против России является существенной частью «борьбы за существование германского народа» против «еврейского большевизма». Кампания должна вестись, продолжал Гепнер, «с неслыханной жестокостью». Солдаты должны вооружить себя «железной, неумолимой волей» и показать «отсутствие пощады носителям сегодняшней российско-большевистской системы»87. Франц Гальдер, начальник генерального штаба сухопутных войск и член того круга людей, которые рассматривали возможность переворота против Гитлера в 1938 году, взял на себя труд добавить категории «евреев и коммунистов» в список тех, кто оказался на прицеле во время кампании против Югославии в апреле 1941 года; он также содействовал составлению инструкции для плана «Барбаросса» несколько недель спустя, требуя «железной жестокости» при обращении с гражданским населением, «обманутым» «проводниками еврейско-большевистской идеологии»88. На заседании военных судей в июне 1941 генерал Ойген Мюллер отметил, что, согласно намерению Гитлера, в предстоящем вторжении «юридические соображения должны отступить назад перед необходимостями войны». Командующий сухопутными силами был озабочен лишь тем, чтобы избежать «вырождения войск» в результате дарованной им неограниченной лицензии на убийства, и настаивал на том, чтобы репрессалии и убийства совершались только по приказу офицеров89.
Сами войска были заранее предупреждены, чтобы они ожидали от врага такого поведения, которое бы однозначно делало легитимными акты карательного и систематического насилия. Ко всем советским солдатам, даже пленникам, требовалось относиться с крайней осторожностью. В армейских руководствах по ведению боя содержалось предупреждение о том, что «азиатские солдаты Красной Армии особенно непроницаемы, непредсказуемы, коварны и грубы»90. В листках с инструкциями, озаглавленных вопросом «Знаете ли вы врага?» подчеркивалось, что от русских нельзя ожидать, что они «будут вести себя как настоящие солдаты и рыцарские противники». Многие старшие офицеры вспоминали войну на востоке в 1914 и 1918 годах, где они узнали, как русские солдаты могли притворяться мертвыми, или продолжали сражаться будучи ранеными, или переодеваться во вражескую форму, перед тем как начать убивать немецких солдат. Предполагалось, что русские будут убивать и пытать своих пленников, и немецкие солдаты давали обет чести гарантировать, что «они он не позволят никому из своих товарищей попасть в руки врага!» Среди опасностей, которых следовало остерегаться, были вражеские парашютисты, одетые в гражданскую одежду, отравленная пища и вода, химическое оружие, которое, как заявлялось, советская сторона станет использовать первой.