Гитлер, напротив, все сильнее уверовал в собственный дар стратега. Он не был полным военным простаком, бол ьшим, чем Сталин. Когда генерал-полковника Альфреда Йодля, начальника оперативного Штаба Верховного командования спросили на допросе в 1945 году о его оценке Гитлера, как военного командующего, тот ответил, что «многие главные решения принимались фюрером… и они предотвратили перспективу поражения на более раннем этапе войны». По его мнению, Гитлер «был великим военным лидером», но его ранние успехи, достигнутые в условиях сопротивления со стороны германского Генерального штаба, способствовали его заблуждению, что он понимает как вести войну лучше, чем профессиональные военные142. Гитлер стал считать своих старших офицеров штаба неоправданно консервативными или слишком благоразумными, даже нелояльными или трусливыми. «Я заметил, – как-то высказался он о смятении в армии при отступлении от Москвы, – что, когда все теряют самообладание, я остаюсь единственным, кто не теряет присутствия духа»143. Его решение взять на себя непосредственное командование армией в декабре 1941 года было первым в ряду многих примеров того, как он увольнял старших офицеров или перемещал их за неспособность принять или понять желания командующего. В августе 1942 год Гитлер настоял, чтобы каждое его решение, принятое в штабе, было застенографировано, так, чтобы не было никаких сомнений относительно того, что он приказал и когда144. Вопрос о назначении Гитлером заместителя Верховного главнокомандующего, никогда не возникал. В октябре 1941 года фюрер сказал Гиммлеру: «Если я использую свой ум для решения военных проблем, это потому, что в данный момент, я знаю, никто не может сделать это лучше меня»145. За время войны баланс власти между диктатором и армией в Германии сместился в сторону Гитлера, который настаивал, по признанию Йодля, на принятии на себя «всех решений, которые имели хоть какое-то значение».
Это наложило чрезвычайную тяжесть ответственности и напряжения на одного человека. К концу войны Гитлер стал относиться с такой подозрительностью к делегированию полномочий, что брал на себя ответственность даже за те приказы, которые касались дислокации самых незначительных воинских частей. Его самой большой слабостью, по заключению Йодля, был анализ оперативной ситуации, так же, как это было со Сталиным. Гитлер отказывался признавать ограниченность своих способностей, очевидно, потому, что видел свое призвание в образе германского полководца, так как главная цель диктатуры опиралась на идеал насильственного самоутверждения расы, тогда как для Сталина верховное руководство армией было прежде всего политической необходимостью.
Меняющиеся взаимоотношения между диктатурой и вооруженными силами нашли отражение и в роли партии в военных делах. В Советском Союзе партию представляли политические комиссары, прикрепленные к каждой военной части и несущие ответственность за политическое воспитание военнослужащих. Они осуществляли командование совместно со своим военным визави. Эта роль партии усилилась во время чисток 1937 года, и еще больше укрепилась во время катастрофических поражений 1941 года, которые она отчасти объясняла неудачей в деле превращения армии во вполне коммунистическую силу. В течение 1942 года партия стала ослаблять свою хватку поскольку большие полномочия перешли к профессиональным военным. В июне Лев Мехлис был уволен и поста руководителя Политического Управления. 9 октября пост политического комиссара сохранился только в незначительных воинских подразделениях. В более крупных частях они утратили право второй подписи на приказах в октябре, а в декабре были понижены в должности до помощников командиров своих частей. В 1943 году 122 000 бывших комиссаров были призваны на фронт в качестве младших офицеров и были вынуждены стать действительными солдатами146. Использование обращения «товарищ» стало менее распространенным, его заменили воинские звания. Офицерам было предписано носить погоны, были реабилитированы военные награды дореволюционного периода. За мужество, проявленное в бою, награждали членством в партии, хотя оно не защищало от участия в боевых действиях. Более двух миллионов красноармейцев были приняты в партию, в то же время более трех миллионов коммунистов погибли во время войны147. Партийное воспитание не исчезло в вооруженных силах, но упор теперь по всему Советскому Союзу делался на широком военном образовании и патриотическом воспитании, вместо политического формализма.