Гитлер постепенно пришел к пониманию того, что война была проиграна в течение 1944 и начала 1945 годов. Чем потворствовать своим угрызениям совести он принял логику расового конфликта, которая оставалась центральной для его мировоззрения. Его дарвинистский взгляд на международные дела допускал, что немцы одержат победу, потому что они были по свое природе более достойны этого.
Но он смотрел на саму битву как на естественное условие: «Тот, кто хочет жить, должен воевать, – писал он в 1944 году, – и если кто-то не желает принять вечную борьбу этого мира, тот не достоин жизни»168. Если это означает поражение, говорил он в ходе одного из вечерних монологов, «тогда, я тоже холоден, как лед: если германский народ не готов вступить в борьбу за свое выживание, пусть будет так: тогда он должен исчезнуть!»169. Оставаясь верным себе до самого конца, в одном из своих последних записанных разговоров в феврале 1945 года Гитлер вернулся к идее борьбы с мировым еврейством: «это будет означать, что мы потерпели поражение от евреев»170. В марте 1945 года он отдал приказ приступить к политике «выжженной земли», чтобы не дать возможность одержавшим победу врагам воспользоваться плодами своей победы. Однако эта директива была почти всеми проигнорирована. Со взятием Берлина советскими войсками в мае 1945 года диктатура Гитлера подошла к своему концу.
Победа 1945 года обеспечила гарантию сохранения Советской системы и личной власти Сталина. Сталин вышел из войны с укрепившимся культом своей личности и личной властью, ставшей непререкаемой. Советская система была пронизана народным милитаризмом. Один британский журналист, посетивший Советский Союз в 1945 году, был поражен той степенью, до которой все советское общество было сфокусировано на военных вопросах, военной подготовке и военном обучении. Он обнаружил, что школьники 7-14 лет должны были пройти через 916 часов в год военной подготовки или военного инструктажа. Юных девочек обучали азбуке Морзе и технике радиопередач; мальчики тринадцати лет были уже знакомы с винтовкой или пулеметом. Стандартный школьный песенник включал 26 песен. Первой была «Песня о Сталине», вторая – «Песня о счастье», о достижениях Советского Союза. Другие 24 песни были военными песнями, начиная от «Марша танкистов», «Песни о партизанах», «Песни о фронте», до «Мне тринадцать лет (скоро я пойду на призывной пункт)»
171. Победа позволила встроить боевую готовность в саму систему, и к моменту смерти Сталина в 1953 году Советский Союз был самым мощно вооруженным государством в мире. Ежегодное празднование Дня победы 9 мая воспринималось как самое серьезное событие в партийном календаре. Победа обеспечила системе новое основание для мифа, более мощное и более непосредственное, чем воспоминания о революции, которые для тех, кому было меньше сорока пяти лет, уже казались событиями туманной юности. Что не было исполнено в отношении Советского народа, так это неявное обещание того, что государство ослабит бдительное око, надзиравшее за советским обществом после окончания войны. Уже в преддверии окончательного поражения Германии режим вновь наложил сеть надзора служб безопасности на население и усилил партийный контроль над обществом. В 1946 году был усилен контроль над культурой, и любые намеки на космополитизм или либерализацию военного периода подавлялись. Система без особых усилий двигалась от конфронтации с Гитлером к конфронтации с Америкой и британским империализмом в «холодной войне». Враг вновь «замаскировался», внедрившись в партийные ряды в качестве фашистских шпионов перед 1939 годом. В январе 1953 года «Известия» предупредили читателей, что «шпионы и саботажники, посланные к нам секретными империалистическими службами…. действуют «тайком» и потребовали такой же суровой бдительности, которая существовала в отношении врагов народа в 1930-х годах172. Война оставалась в сознании Советского народа тотальной войной между двумя непримиримыми системами. Сталинская диктатура была обременена центральной метафорой борьбы столь же неумолимо, как и Гитлеровская, и продолжала оставаться таковой, стремясь восстановить страну после страшных разрушений, вызванных тремя годами чудовищного насилия, и пытаясь возродить общество, излечивающееся от боли травматических потерь, невиданных по размаху в современной истории.