Идея свободы самовыражения, культурного и лингвистического разнообразия отличалась от буржуазного национализма. В сталинской интерпретации национализм как стратегия сепаратизма господствующего класса, шовинизм, нацеленный на разделение пролетариата, и национализм, как «право национальностей на свободное развитие» в рамках международной пролетарской солидарности, между собой различались27. Сталин выступал против неограниченного права на политическое самоопределение, если автономия противоречила интересам революционного движения. Буржуазные национальности были сегрегационными и племенными; большевистские национальности были интернациональными и братскими28. Спорная идея о том, что нации могли и утверждать свою культурную уникальность и оставаться членами более широкого социалистического братства, после 1917 года оставалась центральным пунктом большевистской национальной политики. Эта идея была обобщена Сталиным в 1925 году в простой формуле культуры: «национальная по форме, но социалистическая по содержанию»29.
Внутренне Сталин всегда был непоколебимо уверен в том, что Советский Союз ни в коем случае не представляет собой нацию. Это было государство, как и царская монархия, состоящее из многих национальностей. Будучи членом правительства многонационального государства, Сталин имел возможность заявлять, что Советский Союз – «это необыкновенная организация для сотрудничества народов», – есть поистине интернациональный, «живой прообраз будущего союза народов»30. В конечном итоге национализм станет менее важным, так как национальности сольются в единое бесклассовое сообщество. Такая логика рассуждений была предвестником того, что станет известным как «строительство социализма в одной стране». Эта идея, впервые прозвучавшая из уст Ленина в 1915 году, часто воспринималась ложно как выражение «национального» социализма, отход от интернационалистских устремлений истинного марксизма исток «националистического» социализма Сталина. Тем не менее, эти амбиции не были националистическими ни в каком смысле этого слова31. Отсутствие революций за пределами границ Советского Союза вынудило большую часть большевиков принять благоразумную точку зрения, согласно которой социализм должен быть построен без поддержки пролетариата других стран. Но существование множества национальных групп в пределах СССР позволяло режиму утверждать, что социализм остается по существу интернациональным, как это и предполагалось. Сталин никогда не отказывался от идеи, что Советский Союз должен продолжать бороться с капитализмом и поощрять революции за рубежом; «социализм в одной стране» обеспечивал Советскому Союзу особое место среди руководителей мировой борьбы, но такая заявка не была декларацией о национальной независимости. Если в 1930-х годах Сталин и ожидал от советских граждан проявления советского патриотизма, то эти чувства вытекали из любви к единственной социалистической родине, но не из чувства национального высокомерия. В 1930 году Сталин, выступая перед XVI съездом партии, заявил, что вопрос о принуждении отдельных национальных образований Советского Союза оставаться в составе «общей великой русской нации» не стоит32. Хотя, начиная с середины 1930-х годов, диктатура начала все более явно идентифицировать себя со специфически российским историческим прошлым, Сталин всегда подчеркивал различие между Советским Союзом, как социалистическим государством, в которое входят многие национальности, и нацией, являющейся выражением особой и уникальной культуры.
У Гитлера также были собственные взгляды на нацию и государство, в корне отличающиеся от сталинских. Хотя он никогда не давал систематической формулировки понятия национального статуса, как это было в случае со Сталиным, Гитлер излагал то, что он имел под этим в виду в «Майн Кампф», написанной в 1924–1925 годах, и в его так называемой «Второй книге», продиктованной в 1928 году, но так и оставшейся не опубликованной. Нация для Гитлера была неотделима от идеи расы. Каждая нация, писал он, «всего лишь множество более или менее сходных между собой индивидов»; эти индивиды «связаны кровью», сходством ценностей и развитым расовым самосознанием. Там, где Сталин утверждал, что «каждая нация равноправна любой другой нации», Гитлера настаивал, что они существуют исторически в государстве постоянного неравенства33. Он подразделял нации на две категории: высшие расы, пронизанные стремлением к «самосохранению и преемственности» и способные как к созиданию, так и к поддержанию высшей культуры; и низшие расы, обреченные на биологическое вымирание и культурное бесплодие. Нации в понимании Гитлера, были сообществами, находящимися в постоянной конфронтации, исключительными и воинственными в силу своей природы и необходимости. Их нельзя было определять по общности территории, поскольку сильные, но географически ограниченные народы имели право захватывать все новые земли, в которых они нуждались для обеспечения собственного долгосрочного существования.