Когда 10 декабря 1941 года Германия объявила войну Соединенным Штатам, Гитлер, наконец, публично объявил о том, что всё более дезорганизованные и нескоординированные убийства, должны стать систематическим геноцидом. Однако фактическое решение убивать всех евреев, вероятнее всего, было принято в какой-то момент октября или ноября. «Мировая война началась, – рассуждал Геббельс в своем дневнике 13 декабря, через день после того, как Гитлер произнес речь перед лидерами партии, – истребление евреев должно стать необходимым следствием этого»157. Однако, за месяц до этого, 18 ноября, Розенберг заметил, что «биологическое истребление всего европейского еврейства» должно происходить на советской территории158. Адольф Эйхман, чиновник Гестапо, ответственный за отправку евреев на восток, вспоминал после войны о приказе об истреблении евреев, который поступил ранней осенью, но не мог сказать что-либо точнее159. Все публичные дискуссии о политике в отношении евреев были завуалированы умышленной неопределенностью. Гитлер продолжал говорить так, как будто он предполагал массовые депортации на восток тогда, когда массовые убийства евреев происходили с его разрешения каждый день. Депортации европейских евреев на восток были на словах тем, о чем говорили на позорной конференции в Ванзее. За годы войны приблизительно одна пятая часть депортированных евреев использовалась на принудительных работах, но к апрелю 1942 года систематическая программа геноцида всех европейских евреев, организованная Гестапо и основывавшаяся на лагерях смерти, уже действовала вовсю. Большая часть из шести миллионов евреев, ставших жертвами геноцида, были мертвы уже к концу 1942 года160.
Существует множество нитей, которые сплелись и дали начало геноциду. Некоторые из них были рассмотрены в предыдущих главах: варварские условия войны на востоке, проект германизации, запущенный Гиммлером в 1939 году, медико-биологическая политика, проводившаяся в целях предотвращения заражения расы в Германии, своекорыстные интересы служб безопасности и расистского аппарата, чьи власть и влияние расширялись по мере усиления политики депортаций и убийств – все это, сплетясь в один клубок, положило геноциду евреев. Но именно вопрос сохранения нации перед лицом еврейской угрозы был той нитью, которая связала все эти факторы воедино. Обращение с евреями было разумным лишь в искаженном зеркале германских национальных комплексов и национальных устремлений. Система преднамеренно нацелилась на формирование идеи, что выживание Германии полностью зависело от исключения или, в случае необходимости, уничтожения евреев. Для поддержки этих национальных амбиций был мобилизован общераспространенный в Германии антисемитизм; всепроникающая брутальность и дискриминация не были изобретением партии, и они мгновенно стали стилем общественной жизни Германии задолго до начала войны в 1939 году, изменив природу «еврейской угрозы»161. Война представлялась как отчаянная война за выживание нации, а евреи – как злостная, скрытая рука, стоящая за ее возникновением и эскалацией. Столь смертельное воздействие могла произвести только чудовищная конвергенция всех предрассудков, оправданий и возможностей, бескомпромиссных и вселяющих страх понятий, в которых Гитлеровская диктатура трактовала конфронтацию между «ариями» и «евреями».
В вопросах рас и наций у двух диктатур было мало общего. Обе системы пытались создать согласованную идентичность в рамках государства, тогда как этой согласованности просто не было. Но эти поиски в той и другой диктатурах велись в совершенно различном контексте. Это были не вариации обычного вида «националистического социализма», это были отдельные виды. Советский Союз представлял собой федерацию различных национальностей, чьи национальные идентичности пользовались уважением в той степени, в какой они не компрометировали центральные политические амбиции режима. Стратегическая цель состояла в том, чтобы достичь ассимиляции национальностей вокруг набора общих для всех социальных и революционных ценностей и общего советского патриотизма. В гитлеровской Германии национальность понималась как тот единственный элемент, который определяет характер государства. Пронизанная ксенофобией эксклюзивная гитлеровская Германия видела себя в прямой насильственной конфронтации со всеми другими национальностями, будучи зажатой в тиски непрерывной истории расовой борьбы162. Чуждые расы не могли быть ассимилированы ни при каких обстоятельствах.