Восстановить более подробный социальный портрет населения лагерей не представляется возможным. Они вместили в себя такой же широкий спектр социальных и профессиональных групп, как и само общество, из которого они вышли. Ни одна социальная группа не была защищена от угрозы лишения свободы, поскольку многие преступления квалифицировались как политические совершенно произвольно. В лагерях социальный статус не значил ровным счетом ничего. Сразу же по прибытии на место социальная структура лагерей сводилась до простого деления на заключенных и охрану. Рутинная регистрация в одночасье превращала вновь прибывшего индивида, каковым он или она когда-то были, в одного из тысяч наголо постриженных, одетых в грубую униформу, полуголодных существ в лагерном списке. Попав в лагерь, узники оказывались совершенно в другом мире. Сложная иерархия и коллективы, установившиеся в лагерном населении, в целом не имели ничего общего с внешним миром, «большой зоной», как называли его советские заключенные. Жизнь в «малой зоне» означала жизнь в совершенно другом обществе57.
Ни один концентрационный лагерь не был в точности похож на другой. На его функционирование влияли климат, топография, характер работ, которые должны были выполнять узники, поведение охранников, подразделения и иерархия среди обитателей лагеря. Были регулярные лагеря, где могли быть созданы жесткие, но устоявшиеся условия существования; были исправительные лагеря с усиленной жесткостью режима и убийственным трудом. Можно тем не менее выделить огромное множество общих черт не только между лагерями в рамках одной и той же организации, но и между германскими и советскими системами лагерей. Истории, написанные выжившими узниками, которым не посчастливилось пройти через обе лагерные системы, показывают насколько лагерная жизнь в одной системе была похожа на жизнь в другой.
Почти во всех воспоминаниях о первых часах жизни заключенного в лагере подчеркивается внезапная, глубинная потеря личной идентичности. Все вновь прибывшие уже получили опыт путешествия в автофургоне или вагоне поезда, до предела набитого людьми, мизерным количеством воды и еды, в душной и спертой атмосфере летом, и в невыносимом холоде – зимой. В советских тюремных поездах вместо уборных пользовались специальными ведрами; каждые пару дней заключенным давали черствый хлеб и соленую рыбу. В большинстве рассказов о германских тюремных поездах говорится о том, что еду не давали вообще, так что пассажиры прибывали в лагеря уже почти полностью истощенные, изможденные, и напрочь утратившие респектабельный вид. По прибытии в лагерь заключенные проходили через стандартную рутину регистрации. В Освенциме у лиц, выбранных для работ, а не обреченных на уничтожение, отбирали по прибытии в лагерь все их личные принадлежности; регистрировали и делали татуировку с номером на предплечье; после чашки водянистого супа, слишком горячего, чтобы успеть его съесть за отведенное на это время, узников раздевали догола, обливали холодной водой и брили им головы. Затем каждому заключенному выдавали униформу, со знакомыми всем серыми широкими полосами, после чего отводили в бараки, где им полагалась «кровать», представлявшая собой лишь узкую полку, и тонкое одеяло. Все это составляло жизненное пространство заключенного58. Для женщин эти ритуалы включали преднамеренные сексуальные унижения. В Равенсбруке женщин раздевали до гола и брили, как голову, так и лобковую зону, затем их заставляли стоять обнаженными на открытом пространстве часами на виду у охранников мужчин, поскольку медицинский осмотр, состоявший из грубого осмотра вагины в поисках скрытых ценностей, и еще каких-то мелких манипуляций, проводился одним и тем же немытым зондом59.