Прибытие заключенных в советский лагерь предусматривал те же процедуры, которые отличались только в деталях. Один финский заключенный вспоминал, как в Темниковском лагере в Мордовии после долгого путешествия в холодном вагоне для перевозки скота, в котором заключенные были вынуждены провести дополнительные два дня без пищи или движения из-за того, что лагерное начальство разошлось по домам на выходной, он медленно шел через высокие ворота, разукрашенные социалистическими лозунгами; процесс регистрации; холодный душ; бритье головы; кружка горячей воды; бараки, где новоприбывших заставили занять нары без одеял, самые дальние от двух маленьких печей60. Заключенным, однако, разрешали оставаться в собственной одежде. К началу 1940-х годов советские власти отказались от планов создания стандартной униформы для заключенных; даже германские лагеря в 1944 году отменили выдачу униформы, так как они не справлялись с наплывом новых заключенных61. Места проживания были одинаковыми в обеих системах – длинные бараки (в СССР иногда палатки, землянки или глубокие земляные траншеи, покрытые соломой) с двумя ярусами деревянных нар, поставленных так близко друг от друга, что было почти невозможно двигаться. В Аушвице проблема потребности в большей рабочей силе, чем то количество, которое могли вместить бараки, была решена путем еще большего сокращения жизненного пространства заключенных, так что теперь до пяти человек должны были сгрудиться вместе на одной деревянной «кровати» не больше метра шириной62. По мере расширения системы, пространство, предназначенное каждому узнику, сокращалось.
География лагерей и их ритуалы не были случайными. Они были результатом правил и инструкций, и зависели от того, как заключенные будут размещаться, организовываться и работать. Германская система была построена с таким намерением, чтобы сделать условия существования заключенных физически как можно более тяжелыми и психологически разрушительными. Первоначальные инструкции, подготовленные Эйке для Дахау в 1933 году, оставались в силе до 1945 года. Предполагалось, что обитатели должны спать на твердых деревянных нарах и получать очень скудный рацион питания; их труд должен был носить характер наказания и способствовать деградации узников; охранников обучали целому ряду пыток задолго до начала войны63. В лагерях ГУЛАГа также были инструкции относительно рациона питания, норм работы и дисциплинарных процедур, спущенные из НКВД. Эти правила и предписания проводились в жизнь комендантом лагеря – одно и то же название должности использовалось в обеих системах, им же уточнялись административные детали и подробности действий охраны, которая находилась в его распоряжении. В каждом лагере была собственная бюрократия. Советские лагеря имели свой отдел культуры и образования (жалкий остаток первоначальной идеи «исправления»), который организовывал спектакли по случаю коммунистических праздников, рисовал лозунги и управлял лагерной библиотекой. В одном лагере заключенные могли заработать дополнительный рацион, рисуя портреты Сталина для украшения ими лагерных стен. Лозунги, провозглашающие социалистический рай, были нарисованы на досках и грубой холстине красной краской, сделанной из раскрошенного кирпича, разбавленного водой64. В германских лагерях культуры не было и в помине.
Из органов лагерной администрации больше всего боялись политического отдела. Лагеря в обеих системах осуществляли «двойной террор» в отношении заключенных, уже преследуемых системой. Германский политический департамент был связан с Гестапо; его работа заключалась в надзоре за населением лагеря и поисках малейших признаков политического сопротивления или «создания клик». На основе своих наблюдений отдел должен был давать рекомендации, перевести заключенного или отправить на расстрел, который производился тут же в лагере. Особые отделы ГУЛАГа, подчинявшиеся уполномоченным НКВД, ожидали от политических заключенных продолжения их вредительской и террористической деятельности даже в отдаленных необжитых районах тундры. Они вербовали заключенных в качестве шпионов или стукачей, суля им лучший рацион, или привилегированную работу. В 1940 году на каждую 1 000 заключенных приходилось по одному стукачу; в 1947 году их было уже 139 000 или по 80 на каждые 1000 заключенных65. Слово информатора означало краткое резюме слушаний ГУЛАГа и неизбежный дополнительный приговор. Один заключенный в Темниковском лагере, отбывший восемь лет из десяти положенных по приговору, получил еще восемь в дополнение к оставшимся двум за то, что кто-то услышал, он говорил, что ботинки при царе делали лучше66.