После смерти Надежды Аллилуевой все это исчезло как дым. Изучение интимной переписки Сталина и Аллилуевой, опубликованной в последние годы ушедшего столетия, приводит к мысли о том, насколько они все же были разными людьми. Кавказец пишет, точнее, лишь раскованно черкает краткие записочки, но в них явственно ощущаются любовь, забота и доверие. Характерна сама манера обращения к жене, порою нарочито дурашливая. Вот некоторые образчики стиля Сталина: «1 сентября 1929г. Здравствуй Татька!… Как только выкроишь себе 6-7 дней свободных, катись прямо в Сочи. Как дела с экзаменом? Целую мою Татьку. И. Сталин.», «Татька! Письмо получил. Передали ли тебе деньги? Погода у нас выправилась. Думаю приехать через неделю. Целую крепко. Твой ИОСИФ. 30/IX — 29 г.».
Послания Надежды намного многословнее, гораздо суше, строже и слишком серьезны. В основном, она обращается к мужу: «Здравствуй, Иосиф!», то есть, сугубо официально. Кроме рассказов о своих личных заботах жена Сталина нередко и пространно повествовала о делах общественных и настроениях в местах публичных. При этом она довольно опрометчиво пытается порою повлиять на какую-либо ситуацию, особенно будучи убеждена в своей правоте, что отнюдь не приветствуется более осторожным супругом.
Так, к примеру, Надежда встревает в тяжбу между некими Ковалевым и Круминым — сотрудниками газеты «Правда». Причем как видно из содержания ее письма, без весомых оснований. Надежда Сталина упорно грызет гранит науки в Промакадемии. В ней «публика очень хорошая и живет дружно» — отмечает она в письме от 27 сентября 29 года. «В отношении успеваемости делают определения след(ующим) об(разом): кулак, средняк, бедняк. Смеху и споров ежедневно масса. Словом, меня уже зачислили в правые», — мимоходом сообщает Надежда Сталину. К «правым», то есть к приверженцам бухаринского видения определения курса страны.
Надежду «будто сжигала постоянная внутренняя борьба, жажда самоутверждения», обмолвился ее племянник Владимир Аллилуев. Очевидно, она принадлежала к тем предельно эмансипированным женщинам, которые стремятся не только быть равными во всем мужчинам, но и пытаются превзойти их, упорно не замечая ограниченности своих природных возможностей, в немалой степени способствовавших душевному разладу и утрату смысла жизни.
Суицидальные настроения Надежды, возможно, усиливали родительские гены. Ее мать, Ольга Евгеньевна Аллилуева, не отличалась отменным психическим здоровьем. К тому же у Надежды развивался тяжелый недуг — окостенение черепных швов, информирует Владимир Аллилуев. Болезнь прогрессировала, провоцируя приступы головной боли и состояния депрессии.
Сталин, вероятнее всего, не имел представления о масштабах заболевания супруги. Утверждать, что он являлся хорошим мужем и на редкость чадолюбивым отцом, значило бы погрешить против истины. Но это и неудивительно. Сталин был в первую очередь политиком и государственным деятелем. Большую часть его времени и помыслов занимала работа, то есть исполнение многочисленных должностных обязанностей. Он был всецело поглощен претворением в жизнь грандиозных планов переустройства страны. Отсюда, вождь вынужденно уделял мало времени семье, то есть жене и детям. Косвенно он несет некую ответственность за самоубийство супруги, но в основном Надежда виновата сама.
Крупнейший австрийский психотерапевт Виктор Франкл утверждает: «ни одно самоубийство не может быть нравственно оправдано». Как бы ни терзался самоубийца, оно «лишает возможности искупить страдания, которые он сам причинил другим». Вместо того, чтобы разобраться, как бы ни было трудно, со своими несчастьями и несправедливостями, «суицидент просто кончает с собственным «Я».
Практически каждый индивид имеет свою цель в жизни, которую гипотетически он в состоянии достичь. Утрата цели, или смысла существования (благоговения перед жизнью) толкает человека на самоубийство, но, тем самым, он поступает в крайней степени безответственно.
Ближайшие родственники также винили в произошедшем Надежду и жалели Сталина, ошеломленного до глубины души самоубийством супруги.
Через полтора года после смерти Надежды Аллилуевой, в конце более обстоятельного, чем обычно, письма своей матери у стального человека вырывается: «…После кончины Нади, конечно, тяжела моя личная жизнь. Но ничего, мужественный человек должен всегда быть мужественным». В предыдущих строчках вождь заверял также родительницу: «я свою долю выдержу».