Бездеятельность правящих кругов Англии и Франции побуждали Гитлера действовать еще более дерзко и агрессивно. Германия и Италия лихорадочно вооружались и совместными усилиями готовились вести новую мировую войну. Планы Берлина и Рима встречали полное одобрение в Токио. 25 ноября 1936 года в Берлине было подписано соглашение между Германией, Италией и Японией, вошедшее в историю под названием «Антикоминтерновский пакт». Треугольником Рим — Берлин — Токио завершилось политическое, но не военное, оформление блока агрессивных государств.
Известный литератор Константин Симонов, несмотря на то что как он сам выразился, был еще «молод и глуп», точно передал живительную атмосферу той эпохи — «мира прекрасного и яростного». «Атмосферу и единства, и общей целеустремленности, и веры в будущее страны, и свершение всех намеченных планов».
Но начинающий писатель глядел на мир преимущественно сквозь розовые очки. Хотя волей обстоятельств Симонов уже поглубже ткнулся «носом в жизнь». Его отчима-комбата, «мерила ясности и честности», незаслуженно подвергали аресту на четыре месяца. Двумя годами позже Симонов полтора месяца провалялся в больнице, превращенной в изолятор для больных брюшным тифом. Эпидемия была последствием той голодной зимы, когда в Москву приезжали и скапливались на вокзалах отчаявшиеся люди.
Для Симонова, тем не менее, «1934 год почти до самого его конца остался в памяти как год самых светлых надежд юности». Поездку на строительство Беломорканала, сооружавшегося преимущественно заключенными, он воспринимал вполне в духе «общего настроя происходящего, того, как все это подавалось». То есть, перевоспитания трудом несознательных элементов: уголовников, кулаков, вредителей и прочая.
«Тому, в чьей памяти не остался декабрь 34-го года, — вспоминал Симонов, — наверное, даже трудно представить себе, какой страшной силы и неожиданности ударом было убийство Кирова. Во всей атмосфере жизни что-то рухнуло, сломалось…». «Было что-то зловещее и в самом убийстве, и в том, что оно произошло в Смольном, и в том, что туда сорвался и поехал из Москвы Сталин, и в том, как обо всем этом писали, и как хоронили Кирова…».
Киров был убит ближе к концу рабочего дня, в коридоре Смольного дворца выстрелом сзади в голову, бывшим партийным функционером 30-летним Николаевым Л.В. С апреля 1934 года убийца оставил последнее место работы (Ленинградский институт истории ВКП(б) и слонялся, казалось бы, для непосвященных, бесцельно по городу. Озлобленный неудачно сложившейся карьерой, отягченной трудностями в личной жизни, Николаев возомнил себя кем-то наподобие террористов начала века и замышлял убийство Кирова как важную политическую акцию. В то же время у полубезумного заговорщика-одиночки как будто присутствовал личный мотив: любовная связь его бывшей жены с главой Ленинграда. Разумеется, Николаев не полностью осознавал, на что и кого он посягал, спуская курок.
Киров был одним из наиболее последовательных сторонников Сталина во всех отношениях. На последнем съезде партии он был избран в числе четырех секретарей ЦК (без освобождения от должности главы Питера), вместе со Сталиным, Л.М. Кагановичем и А.А. Ждановым. Должность генсека на нем формально упразднялась, что свидетельствует о вполне определенных трениях среди партийного руководства. А Киров по расчетам некоторых высших партфункционеров был достоин более высокой должности и, предположительно, должен был ослабить влияние Молотова. Последнего, по причине излишней жесткости характера, не жаловали многие. Но Сталина покамест Молотов устраивал.
Киров же не претендовал на первые роли в высших эшелонах власти государства. Он решительно отвергал инициативы коллег, направленные на политическое усиление его позиций и непременно ставил в известность об этом Сталина. Вследствие этого Киров пользовался полным доверием вождя.
На предложение немедленного переезда в град стольный — Москву Киров дипломатично уклонился. Деятельности в Центре он предпочитал выполнять строго определенный объем работы у себя в Питере или на, так называемой, периферии. Возможно, он страшился огромной ответственности, к тому же отличался еще относительной молодостью.