Одновременно, из факта убийства среди бела дня виднейшего деятеля партии и государства отставным функционером, а не бывшим белогвардейцем или кулаком, вытекало несколько посылов. Главный из них заключался в том, что оппозиционеры как будто без зазрения совести отбросили свои многочисленные клятвенные заверения в лояльности власти и встали на путь вооруженной борьбы.
За три месяца после 1 декабря 34 года только в Ленинграде органами НКВД было арестовано около 1000 человек, большинство которых подверглось высылке. Еще до нового года были казнены Николаев и другие в качестве соучастников его преступления по делу так называемого «ленинградского центра».
Но если в бывшей столице существовало «гнездо контрреволюционеров и врагов народа», то в столице нынешней — Москве и других городах, не могло не существовать, по мыслям энкавэдешников, широко разветвленной сети филиалов.
8 декабря 1934 года начались аресты бывших последователей Зиновьева с Каменевым, а неделю спустя подобная участь постигает их самих. Несколько позже будет арестован вечно всем недовольный фрондер Шляпников и ряд других бывших участников так называемой «рабочей оппозиции». Недавние «соратники» Сталина после униженных просьб об отмене ссылки всего год как были восстановлены в партии и получили вполне пристойные рабочие места. И хотя прямую взаимосвязь с Николаевым следствию доказать не удалось, вследствие их незавидных репутаций, Каменева с Зиновьевым осудили вновь. Последний 13 января нового года подписался под довольно длинной петицией, в которой недвусмысленно признал свою пусть не прямую, но косвенную ответственность за убийство Кирова, а также практически сознался в чувствах злорадности. Видимо подобное ощущение испытывал и Ежов, откровенно заявивший Зиновьеву, что политически он уже расстрелян.
1 февраля 1935 года на пленуме партии происходит его существенное возвышение. Ежов избирается секретарем ЦК, а затем и председателем Комитета партийного контроля (бывшей ЦКК-РКИ). Главным же вопросом, обсуждавшимся на том пленуме, являлась насущнейшая необходимость внесения изменений в Конституцию СССР в соответствиями с реалиями того времени.
Ежов превосходно осведомлен о том, чем в первую очередь обеспокоены генсек и другие его коллеги. Во время встречи с Иденом Сталин не постеснялся задать ему, в числе прочих, лобовой вопрос: «Как вы полагаете, насколько велика сейчас опасность войны относительно кануна 1914 года?» Британский министр ответил не совсем определенно, но склонился к тому, что в 1914 году опасность была больше. На что Сталин возразил: «Думаю, опасность больше сейчас. В 1914 году имелся только один очаг военной опасности — Германия, а теперь два — Германия и Япония». Подумав, Иден признал, что мнение Сталина имеет под собой серьезное основание.
Усердный Ежов усиленно старается развеять опасения вождя в отношении внутреннего положения и выявления неплохо маскирующихся врагов и недоброжелателей. Он выдвигает и развивает концепцию перехода зиновьевцев и троцкистов к террору против руководителей партии и правительства и об объединении на этой основе их контрреволюционной деятельности. Данную версию он подкрепляет в виде рукописи книги «От фракционности к открытой контрреволюции», первую часть которой посылает Сталину 17 мая 35 года.
Ежов сваливает Енукидзе, многолетнего секретаря Президиума ЦИК, нравственно растленного типа и явного коррупционера, довольно влиятельной фигуры в Кремле. «Министра двора», как именовал в шутку некоторое время своего земляка Сталин.
Енукидзе с весьма подозрительным рвением выполнил требование Сталина, сделанное им буквально на ходу, в состоянии душевнего смятения. В обход всех существующих правил, секретарь Президиума ЦИК провел срочную подготовительную работу по внедрению закона от 1 декабря. Выпуском акта, усугублявшего и так не столь гуманные нормы отправления социалистического судопроизводства, Енукидзе, очевидно, намеренно подставил Сталина.
Дабы отчасти дезавуировать эффект от данного постановления Сталин и Молотов 17 июня 1935 года подписали совместный документ «О порядке производства арестов». В его первом пункте провозглашалось, что «аресты по всем без исключения делам органы НКВД впредь могут производить лишь с согласия соответствующего прокурора». Но задуманного первыми лицами государства «противоборства» между двумя составляющими карательно-репрессивной системы в силу разных причин тогда не произошло.