— быстрота обработки и передачи информации;
— проработка параллельных задач;
— кооперативность.
Стратегические способности:
— способность к аналитическому и синтетическому мышлению;
— интуитивность;
— прозорливость;
— правильная оценка ситуации;
— широта интересов и знаний.
По многим из составляющих данной таблицы Сталин, несомненно, почти идеально подходил в качестве главы огромного государства.
Из стратегического таланта вождя наиболее выпукло проявились его способности не только анализировать, то есть разлагать на неотъемлемые компоненты, но и синтезировать их или складывать в одну целостную картину.
Джилас, несколько раз встречавшийся со Сталиным, необычайно удивился тому, что он оказался не слишком большого роста и далеко не атлетического телосложения.
Описание конструктора Яковлева несколько соответствует характеристикам югослава: «Сталин был немного ниже среднего роста, сложен пропорционально, держался прямо, не сутулился. Я никогда не видел у него румянца, цвет лица — серо-землистый. Лицо в мелких оспинах. Волосы гладко зачесаны назад, черные, — отмечал самолетостроитель, — с сильной сединой. Глаза серо-коричневые. Иногда, когда он (Сталин — М.А.) хотел — добрые даже без улыбки, а с улыбкой — подкупающе ласковые. Иногда, в гневе, — пронзительные. Когда раздражался, на лице появлялись мелкие красные пятна».
В то же время зарисовка Яковлева не производит отталкивающего впечатления, в отличие от портрета Джиласа. Последний меряет Сталина исключительно взглядом закройщика из портновского ателье, либо оценщика на роль супергероя голливудского боевика. Но кавказец — деятель политический, он не исполнитель роли Тарзана
— суператлет того времени Джонни Вайсмюллер. Ему ни к чему рельефные и красивые бицепсы, обладание которыми не всегда говорит о наличии интеллекта.
Помимо самого Сталина югослав довольно мрачными красками обрисовал и ближайших сотрудников вождя. Вне всякого сомнения, Джилас чрезмерно субъективен в своих суждениях, его удивило также определенное пристрастие Сталина и его окружения к пище. С юношеским максимализмом он изобразил их некими сказочными обжорами. Между тем, у людей преклонного возраста, напряженно работавших практически круглосуточно, оставалась почти одна радость в жизни — расслабиться за вкусным обедом в кругу единомышленников. Не исключая категорически попутного разрешения довольно важных вопросов.
Исключительно по недомыслию и бестактности балканец Джилас злоупотребил, оказанными ему доверием и честью — трапезничать совместно с российскими правителями в достаточно интимной обстановке.
Чего нельзя сказать о другом горце, кавказском. «Я думал, — писал Баграмян, — что И.В. Сталин высок ростом, плечист и что внешность его, если можно так выразиться, соответствует тому ореолу величия, которым он был окружен в народе». Он признавался, что его удивило и немного даже разочаровало при первой встрече со Сталиным, что он оказался человеком несколько ниже среднего роста, одетым весьма скромно и неброско. Никакой особенной статью и осанкой Верховный Главнокомандующий не выделялся среди окружающих. Перед аудиенцией Баграмян сильно волновался и, лишь тщательно подготовившись, уделил внимание своему изрядно поношенному обмундированию.
Тот вечер оставил в его памяти неизгладимое ощущение. Баграмян вернулся из Кремля во власти сильнейших впечатлений о том, что во главе державы «стоит не только выдающийся политический деятель современности, но также хорошо подготовленный в вопросах военной теории и практики военачальник».
Он сомкнул веки лишь перед самым рассветом и вскоре был потревожен одним из адъютантов Тимошенко для снятия мерки портным. В тот же день Баграмян облачился в новехонький китель и при вторичном приеме в Кремле, по удовлетворенному взгляду Сталина понял, что главным образом ему обязан столь скорому соответствию своего звания генерала и занимаемой высокой должности. На этот раз Верховный пригласил Баграмяна в числе группы высокопоставленных генштабистов и генералов с фронта.
«Во время ужина Сталин очень искусно создавал непринужденную, товарищескую обстановку. Его вниманием не был обойден ни один из сидящих за столом, каждому он сумел сказать что-либо существенное и приятное либо в форме краткого тоста, либо остроумной реплики. Тосты произносились, главным образом, в честь сражающихся войск. Сталин при этом показывал свое умение слушать других, тонко вызывая присутствующих на откровенный обмен мнениями, в ходе которого выяснялись взгляды военачальников на развитие боевых действий, их оценки слабых и сильных сторон немецко-фашистских войск и их командования.