Одевался Сталин весьма просто и непритязательно, в однотонный, неброского цвета китель или френч и такого же цвета брюки.
Духовный мир Вождя не отличался особой многогранностью интересов, был отчасти беден, порою даже примитивен. В мышлении его было мало места разного цвета оттенкам, оно не играло разноцветной палитрой. Сталин очень любил смотреть кинофильмы и живо реагировал на особо задевавшие его сцены. Приглашение посмотреть киносеанс вместе с ним, также было знаком особой милости и доверительности.
Но манера поведения Генералиссимуса отдельным рафинированным европейским политическим деятелям отнюдь не импонировала.
Черчилль полагал, что Сталин выказал повадки больше присущие малообразованным и малокультурным людям.
Шарль де Голль преувеличивал, несомненно, когда рассказывал Мальро, что при совместном просмотре советской патриотической киноленты кавказец наставил ему синяков якобы неумеренным выражением восторга.
В целом, француз генерал де Голль, в 1920 году выполнявший функции офицера-инструктора польской армии, достаточно негативно обрисовал русского Генералиссимуса. Хотя признает, что «взаимопонимание с Рузвельтом у него было хуже, чем со Сталиным»
Вместе с тем, «генерал, характеризовавший Рузвельта как «практика-демократа», так и не дал четкого определения грузину», поскольку не смог разгадать его. По ощущениям де Голля, Сталин в 44 году «превратился во всесильного старого рыжего кота», либо в обаятельного и усатого, но дракона.
Анекдотичный случай произошел на одном из заседаний комиссии, на котором обсуждались правительственные премии по литературе и искусству с участием Сталина. Обсуждались претенденты на награды за актерские работы фильма «Адмирал Нахимов». После основных дебатов Жданов сообщил, что один известный актер, не включенный в число номинантов, подал своеобразную апелляцию. Причем проситель, игравший роль турецкого паши, умудрился мотивировать тем, что «если ему не дадут премии, то это может выглядеть как неправильная оценка роли нашего противника в фильме, искажение соотношения сил».
Явно нескромную просьбу ухмыляющийся Сталин, тем не менее, предложил удовлетворить. И уже посерьезнев, инициировал награждение другого актера, понравившегося ему в том же фильме, но вообще не просившего премию.
На заседаниях по государственным наградам возникали и такие ситуации. Некто, сославшись на то, что цирковые зрелища любит народ, поставил вопрос о премиях артистам данного жанра. На данную реплику Сталин отреагировал мгновенно, воскликнув:
— Ну и что, народ смотрит и балаган. Что ж, и балаган тоже включать в искусство? Нет, я не возражаю по поводу цирка, над этим следует подумать. В данном случае я возражаю только против вашего довода насчет народа.
В данном случае Генералиссимус выразил свое крайнее неприятие популистско-обывательским подходом в серьезном деле.
Сталин обладал своеобразным чувством юмора. Сам любивший пошутить, он не сразу воспринимал шутки, адресованной ему лично. А может быть, делал вид, что не воспринимает. Поскольку в нем причудливо переплетались преимущественно две ипостаси: рядового гражданина (обычного человека) и деятеля сугубо государственного. При чем, последняя неизменно превалировала: Сталин никогда не забывал, что он глава огромной державы. И посмеяться над ним означало оскорбить государство. Совершенно невозможно было также порою определить, от чьего лица кавказец говорит, лично от своего или государства.
На Ялтинской конференции имел место следующий эпизод. Президент Рузвельт, который давал завтрак, сообщил, что он и Черчилль в секретных телеграммах всегда именовали Сталина «дядя Джо». Черчилль предлагал Рузвельту, чтобы он поделился этим с советским лидером в конфиденциальном разговоре. Но американский президент неосторожно пошутил при гораздо более многолюдном собрании. Сталин возмутился или сделал вид, будто обиделся.
— Кажется, я должен оставить данный дастархан?
Заявил он возмущенно, создав напряженное положение. Ситуацию спас госсекретарь США Джеймс Бирнс, удачно заметивший, что поскольку в Советском Союзе употребляется выражение «дядя Сэм», не может же «дядя Джо» звучать столь обидно в отношении маршала Сталина. Вождь успокоился, якобы сообразив, что прозвище дано ему дружески в знак симпатии.
Весьма симпатично выглядит Сталин в описании, сделанном Симоновым после его послевоенной встречи с литераторами. В конце разговора Генералиссимус осведомился о мнении в писательских кругах «о Ванде Василевской как писателе». А.А. Фадеев выразил общее мнение, оценив невысоко ее дарование. Сталин взглянул на него, помолчал и, как показалось Симонову, был огорчен подобным суждением.