«Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно поднятые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе… Когда зал загудел и закричал, что Сталин должен остаться на посту Генерального секретаря и вести Секретариат ЦК, лицо Маленкова», заверял Симонов, было лицом человека, чудом избежавшего явной и прямой смертельной угрозы. Однако как и во многих случаях, писатель сделал неверные выводы из поведения Маленкова. Последний до смерти испугался, в первую очередь, ответственности и сопряженной с нею опасности. Одно дело быть дублером титана и, в случае чего, кивать на него. Мол, он так решил.
И совсем другое, единолично нести полноту ответственности. Маленков, как председательствовавший на пленуме и делавший основной доклад, а также проводивший большинство заседаний секретариата ЦК, инстинктивно забоялся не столько самого Сталина, сколько своих коллег, как-то Берию, Хрущева и других. В случае положительного решения вопроса со сталинской отставкой он становился естественной официальной кандидатурой на пост. При одной мысли о такой, казалось бы, радужной перспективе, малодушный и трусоватый Маленков явно покрылся холодным потом. Он хорошо знал своих любезных «конфидентов» и имел все основания опасаться, в первую очередь, их…
Резюме раздела
В последний период жизни Сталин в связи с возрастными изменениями в состоянии здоровья фактически самоустраняется от управления государством. Сила его авторитета невероятно велика, а система власти настолько налажена, что проводится минимальное количество существенно значимых общественных мероприятий.
Имя Вождя и Генералиссимуса становится своего рода фетишем для широких народных масс, но не для его ближайших сотрудников. Некоторые из них втайне полагают, что имеют достаточно большие заслуги, дабы занять первое место в стране. В подобной ситуации, несомненно, под прикрытием имени Сталина скрытно проводятся, в том числе, и акции, бросающие тень на его имидж.
По результатам войны, а также вследствие непрерывных интриг и заговоров, Сталин производит переоценку способностей своих соратников. Постепенно он все больше и больше дряхлеет умственно и физически, однако в созданной им властной системе практически невозможна безболезненная смена лидера.
Сталин становится заложником собственного огромного авторитета, к тому же непомерно раздутого подхалимами. Наиболее близкие к нему деятели пристально наблюдают за ним, пытаясь угадать мысли и пожелания вождя. Шевеление одного мизинца Сталина вызывают у них телодвижения, которые шумным резонансом отдаются в стране и влияют на международную ситуацию на планете.
Едва лишь Сталин вознамерился официально назначить правопреемников, как посредством наветов и козней они немедленно подвергаются физическому уничтожению их конкурентами.
Тогда Вождь, предчувствуя неизбежный конец, вновь обращается к ленинским заветам. Он созывает съезд партии и делает попытку устраниться от руководства ею на Пленуме ЦК. Одновременно, Сталин усиливает принцип коллегиального руководства страной для чего добивается увеличения количественного состава членов ЦК и его руководящей верхушки. Его намерение отлично понято самыми ближайшими властолюбивыми сотрудниками.
Смерть Сталина означала, что созданную им государственную структуру, а также саму систему власти, ожидают серьезные испытания на прочность. Главным образом это зависело от лиц, к которым перейдут его полномочия.
XIII~Обреченный на бессмертие
«Люди склонны скорее хулить, нежели хвалить поступки других»
«Руководствоваться высокими моральными принципами и ставить интересы страны превыше любого лица, партии или правительственного учреждения»
Отношения Сталина к своим детям было под стать его мужественной до суровости натуре. Всецело погрузившийся после самоубийства супруги в государственные дела, вождь практически не находил возможности уделить им внимания. Его отпрысками занимались люди, не имевшие представления о воспитании детей столь высокопоставленного государственного лица. Впрочем, осуждать их невозможно.
С тех пор как наперсница Екатерины Второй княгиня Екатерина Дашкова мимоходом обмолвилась, что предмет воспитания, «столь важный, столь решающий для благополучия человечества», вместе с тем весьма плохо познан, положение не изменилось кардинально, даже на заре третьего тысячелетия.