Заполняя после Октябрьского переворота биографическую анкету, Ильич в графе «профессия» лаконично сообщил — литератор. До 1917 года он более всего действительно занимался публичными теоретическими изысканиями. В сущности, Ленин своими литературными опусами в тот период времени занимался интеллектуальным терроризмом. Всех тех же, кто попадал в сферу его непосредственного общения, вождь пытался методом убеждения подчинить свой воле. То есть предпринимал агрессивную мозговую атаку или производил своеобразное зомбирование личности. Только очень волевой и многоискушенный человек мог устоять перед знаменитым ленинским обаянием и не поддаться, тем самым, его пагубному влиянию.
Ленин был субъектом без общепринятых человеческих моральных принципов и обладал к тому же огромным даром внушения на ум, восприимчивый к его аргументам. Естественно, он буквально пленял своего визави кажущейся простотой общения и силой аргументов.
Несомненно, в юношестве на Ленина очень сильно повлияла казнь старшего брата Александра. То есть в борьбе против ненавистного ему российского самодержавия присутствовали личные мотивы. Печальная участь брата послужила будущему вождю пролетариата также предостережением. Акты экстремизма были небезопасны для жизней самих организаторов и исполнителей террора. Поэтому Ленин отказался от них как от якобы малоэффективных способов революционной борьбы.
Весьма характерен простодушный рассказ Крупской об оценке, данной Лениным отдельным произведениям американского писателя Джека Лондона. Она читала как-то больному вождю некоторые рассказы Лондона. Ленину весьма понравилась новелла последнего
— «Любовь к жизни», повествующая о яростной борьбе человека за выживание в экстремальной ситуации. В этом «триллере» двуногое существо одерживает вверх в драматичной схватке над четвероногим хищником — волком. Но другой рассказ Ильичу не понравился, как якобы насквозь пропитанный капиталистической моралью. Он засмеялся и махнул рукой в знак неодобрения.
Честь, порядочность и верность своим обязательствам — эти понятия были для него буржуазными, то есть неприемлемыми.
П.Д. Мальков, некоторый период времени возглавлявший комендатуру Смольного и Кремля, отмечал в своих мемуарах, что Ленин лишь казался простым и добреньким. Фактически «Ильич умел, когда надо, быть властным и суровым. Он мог, как мало кто другой, одернуть и поставить на место любого».
«Из всех людей, которых я знал, — прибавлял Мальков, — вряд ли кто другой мог так спокойно, не повышая голоса, одной-двумя фразами, скупым жестом осадить кого угодно, подчинить своей стальной, несокрушимой воле».
Считается, что Ленин являлся чуть ли не записным демократом, так как он предпочитал решать практически все вопросы коллегиально, причем с непременным письменным оформлением. На самом деле, будучи дипломированным юристом, вождь пролетариата всегда, на всякий случай, желал иметь под рукой документ для подстраховки. Помимо этого здесь проявлялся бюрократизм и излишняя склонность к бумаготворчеству Ильича.
Все ссылки на демократизм и коллективизм принятия решений при Ленине и тому подобное, более чем несостоятельны. В его бытность велась всего лишь извращенная игра в плюрализм мнений. При тотальном господстве одной правящей партии с марксистской идеологией не может идти и речи о демократическом централизме. Под этим словоблудием или казуистической фразеологией маскировался самый изощренный деспотизм. Правда, в своем стремлении постоянно опираться на мнение коллектива, к примеру, ЦК партии, Ленин был искренен, что и подкупало многих. Но, с другой стороны, оно же порождало огромное количество совершенно ненужных проблем и приводило к неоправданной волоките и проволочкам.
Решение сугубо технических либо незначительных вопросов занимало у Ленина порою львиную долю времени. Даже беглое прочтение многочисленных ленинских распоряжений позволяют сделать вывод, что он был весьма и весьма посредственным организатором и администратором. Ильич слишком «разбрасывался», пытаясь «объять необъятное». То есть в практической деятельности старался отреагировать на любое самое малосущественное обращение, адресованное ему лично.
Жестокие сражения еще не закончились, безнадежно исковерканы судьбы многих, обоюдное кровопролитие достигает своего апогея, однако Ленин озабочен претензией некоего Рыбкина на реквизицию ЧК велосипеда. Он находит время собственноручно начертать в три адреса строгие телеграммы. Мало того, менее чем месяц спустя Ильич возвращается к этому вопросу. Он достаточно сурово вопрошает гомельского предгубисполкома: «Если велосипед Рыбкина был взят на время восстания, то почему он не возвращен после? Предупреждаю, что за отписку без достижения делового результата и без исправления ошибки буду привлекать к ответственности».