– Все хорошо, Оль, все хорошо…
Казачка порывисто меня обняла и тут же отстранилась:
– Не ранен, слава богу, не ранен… Сейчас, Ром, я к тебе вернусь, сейчас. Ребят надо осмотреть, есть раненые…
– Иди…
Я не стал препятствовать жене выполнять ее долг, хотя пару минут спустя после того, как она поспешно удалилась по ходу сообщения, вспомнил о вновь назначенных санитарах. Интересно, они хоть как-то ей помогают? Если нет, я такое этим уродцам устрою…
– Ну, ты как, Рома, воевать сможешь?!
Севший на корточки и привалившийся спиной к ходу сообщения политрук внимательно, можно сказать, заботливо смотрит мне в глаза. Писк в ушах немного отступил, так что вопрос я расслышал хорошо, но, прежде чем ответить, замечаю справа какое-то движение. Заинтересовавшись, чуть повернулся в сторону (движение тут же отозвалось резкой головной болью) и разглядел, как Усов увлеченно чистит пулемет.
– Смогу, конечно… Особенно когда такие орлы во вторых номерах! «Дегтярев» как часы работать станет!
Боец смутился от шутливой похвалы, но продолжил увлеченно чистить оружие. А вот Двуреченских усмехнулся, но как-то уж совсем невесело:
– Бомба рухнула впереди окопов, но долбанула знатно. Завалило траншею в тридцати метрах левее, одного бойца наглухо, задохнулся. И грудина у него была вся поломана… Еще двое также выбыли с переломами. И кормовые стрелки «лаптежников» накрыли одного нашего пулеметчика плюс ранили его второго номера. Пяти человек как не бывало.
– Могло быть и хуже.
Улыбка окончательно сползла с лица Ивана.
– Так еще не вечер, Рома. Немцы вон уже разворачиваются для атаки на высоту.
Слова политрука привели меня в чувство. Разом отбросив тлетворную слабость и апатию, я резко выпрямился, несмотря на очередной спазм головной боли. Первым, что бросилось в глаза, была огромная, глубокая воронка, оставленная авиабомбой. В месте ее падения узкая линия траншеи пресеклась земляной перемычкой – недлинной, всего метров пять. Но фактически рубеж обороны теперь разделен на две части.
Секунду спустя я разглядел и врага: от подножия высоты в сторону роты уже начали движение четыре «тройки» и пять бронетранспортеров с десантом. Хреновые дела, хотя я боялся, что «коробочек» будет больше… Да только надеялся, что сегодня и вовсе обойдемся без боя…
– Усов!
– Я!
– Найди санинструктора Самсонову и передай ей мой приказ: срочно, повторяю, срочно убыть на ротный санпункт! В окопах пусть остаются санитары! И боец Степанов должен быть рядом с ней, ему приказываю неотложно находиться рядом с санинструктором и не пускать ее в траншеи во время боя! Передай, что он головой за нее отвечает! Выполнять!!!
– Есть!
Двуреченских несколько неодобрительно покосился в мою сторону, но отвел глаза, поймав мой яростный взгляд. Решив все же прояснить ситуацию, я первым заговорил:
– Ваня, я ведь не смогу нормально воевать и вести бой, зная, что она здесь! И отпустить в другую роту тоже не могу!!! Будь на ее месте твоя жена или сестра, а ты – на моем, поступил бы иначе?
Политрук немного помялся, но ответил прямо и немного резковато:
– Я не хотел бы оказаться на месте раненого, который истечет кровью, пока санинструктора нет рядом.
– Но есть же санитары!!! – Практически рыкнув в ответ, я тут же почувствовал угрызения совести и продолжил уже мягче: – Просто поверь: не могу я по-другому. Не могу. Давай лучше не будем грызться, нам ведь еще атаку вместе отражать. Как думаешь, потянешь роту, если меня… Если не смогу продолжить руководить боем?
Двуреченских не изменил себе и в этот раз, ответив предельно честно:
– Лучше уж Сиделева. Он в военном деле пограмотней будет, да и первый взводный обычно берет на себя командование. – А после короткой паузы продолжил, примирительно хлопнув по плечу: – Но ты себя-то раньше времени не хорони! Прорвемся!
Я широко, дружелюбно улыбнулся:
– Других вариантов у нас нет!
…Только сейчас я понял, почему фрицы не используют минометы, по крайней мере, в этот раз: мы ведь на холме находимся! Даже самые дальнобойные их «самовары» калибра 81 миллиметр никак нас не достанут, а 120-миллиметровых у них и вовсе нет – разработают только в конце года на основе советского полкового миномета.
Так вот, если из восьмидесяти стрелять в высоту, по максимальному углу вертикальной наводки, то мина упадет фактически совсем рядом, метрах в шестидесяти от батареи. А если шмальнуть на предельную, более чем полуторакилометровую дистанцию (ТТХ оружия, как и краткую историческую справку, до меня довел помощник), то летящей мине банально не хватит потолка полета, чтобы нас накрыть. Так что, закрепившись на скатах высоты, мы, можно сказать, избавились от одного из самых действенных боевых бичей вермахта.