- Живи, дура горластая, но ежели кому брякнешь, что тут видала... - и он передёрнул затвор. Потом раздались три хлопка, а мужик, повернув носком сапога, лицо матери в снег, добавил: - Не вздумай шелохнуться, до тех пор, пока тут кто есть. - Бросил окурок цигарки и отошёл в сторону.
Попавший за шиворот снег, растаял, и стало так холодно, что невольно застучали зубы, неудобно подвёрнутая нога ныла и мёрзла. А мать еле шевелила губами: "Тише, сыночка, тише". Наконец она осторожно повернула голову, приподнялась, огляделась, села. На дороге никого не было. Ни дедова обоза, ни тех, кто нагнал. Только тощая кляча, запряжённая в розвальни с сеном, видать от того и осталась на месте, что никому не нужна стала. Прошарили обочины дороги. Слышали выстрелы, вдруг кто ранен или убит. Но, ни живых, ни мёртвых не нашли. Помогли кляче оторвать примёршие к снегу полозья розвальней и тронулись в путь.
-Нам бы до Юксеево добраться. Есть там человек, который не даст нам погибнуть.
Константин замолчал, затягиваясь папиросным дымом, щурился, глядя в потолок, будто что там видел.
-Костя, Кость?! Ты чего замолк? Устал? Так это, может уж спать?
-Ну, если вам надоело, то я, Гена, сей момент прекращу свой рассказ.
-Что ты, Константин! Молчишь, вот мы и подумали, что может и не надо дальше-то бередить? - Петро курил, стоя у форточки, потому что возле стола дым и так повис сизым облаком.
-Ну, дальше-то не так уж плохо. - Константин тепло улыбнулся впервые за весь рассказ. - Только вот, не буду лукавить, интересовался я потом и обозом этим, и вагонами с золотом через всю Сибирь растянувшимися. Слышал от людей, что много золота в Японию уплыло. Даже разговаривал с одним зеком, который утверждал, что видел, как ящики с золотом на пароход перегружали. Но без Колчака уже. А значит и без нашего контроля. И что-то не слышал, чтоб нам кто-то золото возвращал. Может покупали у япошек что? Так что-то не видел я ничего японского у нас. Вот и думаю: не специально ли нас стравили? Пока мы друг друга лупцевали смертным боев, всякие интервенты успевали растаскивать наше добро. Только от революционной мурцовки отошли малость, опять на нас попёрли. Как мёдом русская земля помазана!
В тайге тогда... может, и золото в тех ящиках было. Иначе чего бы так за ними охотились? А место... - Константин улыбнулся в усы, - так примерное место кто же из сибиряков не знает? Только по Сибирским меркам примерное место величиной с какую-нибудь неметчину, или того больше будет. Вот и поди, найди, где те ящики спрятали. И ведь, понятное дело, не посреди дороги бросили, вот и ищи тот схрон на наших-то просторах.
-Так разуйте глаза, мужики: и уголь, и нефть, тайга и поля. Пшеничка, мясо и меха. Золото вагонами. Вот и лезут кусок урвать. - Громыхнул стулом Пётр. - На чужой каравай всегда желающие имеются.
- Ага. Только сами живём, зубы на полку положив. Мясо, меха... - криво усмехнулся Константин.
- Мужики, что-то мне ваш разговор... не того... - замялся Геннадий.
- Того, ни того... Научиться бы как-нибудь ни кулаками отмахиваться, а головой думать так, чтоб не допускать на свою землю... всякую мразь. - И Константин добавил в раздумье: - Вы же с соседом у себя в комнате драку не устраиваете? Уж ежели приспичит, то лучше на его территории крушить.
- Ну, по пьяному делу, всякое бывает, - кашлянул Геннадий.
- Страной править не спьяну, а в трезвом уме и здравой памяти надо! - Рассудил Пётр. - Потому что не за себя, а за многие жизни в ответе. И никто тебя не заставлял, груз этот взваливать. Сам в лямку правителя впрягся!
- Что это вы взялись рассуждать, о том, что нас не касается? - одёрнул гостей Геннадий.
- Это кого это из тут находящихся не коснулось? А? - Набычил голову Константин.- И что ты, Геннадий, весь вечер одергиваешь нас? Никого же посторонних нет. Ладно, есть тема поважнее золота. - Константин помолчал, ожидая возражений, но никто ничего не сказал. И заговорил.
- Ну, так вот, прибыли мы в Юксеево только на третьи сутки. Судьба остальных родственников до сих пор мне неизвестна. Хотя, через Гену теперь знаю, что сестра Нюра жива. Остальные... погибли, нет ли? Я уже говорил, что работал в Енисейске, оттуда и арестовали. А наши вроде в этот город направлялись. Но следов там никаких не нашёл. Может, кого судьба на чужбину закинула, может, погибли. Не знаю. - Он рассказывал, а сам будто вернулся в то далёкое время, в своё детство.
-Въехали в Юксеево, оказалось мать знакома с этой местностью, потому что правила точно к дому кузнеца. И не ошиблась. Подъехали, у ворот остановились, мать и стукнуть не успела, как ворота открылись, вышел крупный черноволосый мужик, мать как пушинку на руки подхватил, мне кивнул: "Заводи коня".
Жил он в доме один. Сам со всем справлялся. В тот же вечер баню натопил.
-Ты, сынок, ничего не бойся. У меня вас никто не тронет. - И давай меня веником охаживать, да приговаривать: " Баня парит, баня правит".
Потом сели ужинать, он глянул на мать и спрашивает, знаю я или нет? Чего, думаю, знать я должен такого особого? А мать вздохнула:
-Костенька, отец это твой... вот нас приютил. Не оставил в беде.
-Ну что ты говоришь такое? Это теперь и ваш дом, а не приют! Чтоб слов таких не слышал! - видно было, что рассердился сильно. Потом повернулся ко мне:
-Не поладили мы с твоим дедом, вот и вышло, что рос без меня. Да судьба по-иному распорядилась. - Константин опять замолчал, и казалось ему, что ещё звучит отцовский голос.
В комнату вошла Евдокия:
- Накурили-то! Хоть топор вещай, - негромко попеняла и присела на край кровати. - Костя, людям утром на работу...
-Ну, что? Остальное в другой раз. Отбой, мужики!
В окно смотрел месяц. Вперемешку с небесными, только ближе, мерцали звёздочки сварки на будущей заводской трубе, тихонько вздыхала Евдокия, претворяясь спящей, видно тоже душу разбередила воспоминаниями. Константин закрыл глаза, но сон не приходил.
Вдруг вспомнилось, как смотрел на отца во все глаза, и понять не мог, отчего дед, любимый дед, поладить с ним не мог, а ведь рядом так хорошо и покойно? Постепенно привыкать стал. Зима прошла, весна к концу подходила. Обнаружил как-то на стене дома гвозди в ряд набитые. "Зачем?" - спросил, а отец улыбнулся в усы:
- Собирайся, на берег Енисея пойдём.
-Чего на берег? Гвозди-то дома на стене?
-Увидишь.
А по дороге стал рассказывать, что гвозди эти для удочки.
-Удочкой рыбу ловят, гвозди-то тут причём?
-А притом, что прежде удочку надо изготовить, и уж потом на неё рыбачить. Пошли, будем талину выбирать на удочки.
-И мне тоже?
-А как же? Мужчина должен уметь семью прокормить.
Выбрали две длиннющих ветви, каждый свою через плечо положил, и понесли домой. Пришли, уселись на крыльцо, стали тоненькую кору с них обдирать. Потом положили их на те самые гвозди вдоль стены дома, и тоненькими полосками коры талины, из тех, что ободрали, привязали будущие удочки к гвоздям.
-Всё, теперь пусть сушатся, чтобы были прямые, да ровные. Надобно будет ещё остальную оснастку изготовить. А теперь в кузню пора. - И тут Константин точно сказать бы не мог, сон ли, явь ли, только увидел вдруг себя мальчишкой возле отцова дома, стоит, смотрит на стену, где будущие удочки сушатся, вдруг тень, глядь - отец, он и спрашивает:
- Уже вечер наступил, а до оснастки так дело и не дошло. Что же это, семью рыбой кормить не будем?
-Торопыжка. Удочкам просохнуть надо, а то будут гнуться и ломаться. - И так явственно представилась эта картина, что он даже запах отцовский, раскалённого железа и кузнечных мехов почувствовал.
Ждать пришлось почти две недели.
-Константин? Пора оснастку готовить.
Достал отец большущую катушку белых портняжных ниток, отмерил одну нить, чтобы длинной с удилище была, отрезал два раза по три, одинаковой длинны нити, чтобы на обе удочки по оснастке смастерить. Сложил каждую тройку вместе, связал по концам, сел на ступеньку крыльца, и давай по коленке нитки катать-сучить в тонкий жгут. Как тот жгут стал с коленки свисать, кивнул: