Пётр отстранил врача, поднялся с кровати, повернулся к нему спиной и уставился в окно:
- Вы хотите сказать, что Ленушка... Ленушка...
- Пока всё не так критично, но время может быть упущено... для лечения и тогда...
- Так чего же упускаете время? - сказал, не поворачиваясь, и не узнал своего голоса.
- Дело в том, что остался только операционный метод. Надо делать трепанацию черепа. Другого выхода не вижу.
Пётр молчал. Вот так же тогда с сыном, поверил врачам оставил Валерика... Если бы забрал его из больницы... если бы забрал! Сын был бы жив! Он виноват в его смерти! А теперь вот... Ленушка.
- Нет! Нет! Не-е-ет!
- Не кричите. Вы тут не одни. Подумайте, хорошенько подумайте. Только, не долго, чтобы не опоздать! - и врач вышел из палаты.
Весь день Пётр просидел на стуле возле кровати жены, лишь изредка, если кто-то из соседок по палате просил, выходил в коридор. Он держал её за руку и чуть слышно рассказывал, как её искал и как нашёл, и какие красивые у неё кудри. И старался не моргать, потому что слёзы капали ей на руку. Стеснялся своей слабости, но ничего с собой поделать не мог. Подошло время ложиться спать, укрыл жену потеплее, и пошёл к себе. Затихли больничные шорохи и шарканье тапочек по коридору, а он всё смотрел в белый больничный потолок. Вот потолок качнулся, поезд тронулся и он увидел на нижней плацкартной полке, на белой наволочке разметались кудри жены, он присмотрелся: она еле заметно улыбнулась ему и тут проводница взад вперед, взад вперёд мимо них! А чтоб тебя! Он вздрогнул, приснилось? И услышал в коридоре какую-то суету. Но разобрать ничего не мог. Лежать стало невтерпёж! Поднялся и, сам не зная почему, торопясь и суетясь, обул не на ту ногу тапочки, даже не заметил этого, запнулся об угол кровати и выскочил в коридор.
Дверь в палату, где лежала Елена, приоткрыта, суета именно там. Шаркая слетающими тапочками, подошёл к этой двери, но, ни зайти, ни остаться у входа... сердце стучало прямо в горле. Наконец дверь открылась и вышла медсестра. В одной руке чёрный пластмассовый фуляр прибора, которым меряют давление, в другой белая эмалированная ванночка с использованным шприцом. Удивлённо глянула на Петра:
-Что с вами?
В белых больничных кальсонах, такой же рубахе, чёрные волосы с проседью на висках всклокочены, один тапочек слетел. Он пытался поправить больничную рубаху так, будто это матросская роба.
- Похоже, ваша жена приходит в себя. Глаза приоткрыть пыталась и рукой шевельнула. Соседка заметила, на пост сообщила. Там сейчас дежурный врач, - кивнула на дверь палаты. - Тише, всех перебудите!
-Я только на минутку, я...
-Да вы что? Ночь, женская палата. Ну и, посмотрите на себя. Вы же женщин перепугаете, - и заспешила прочь.
В палате Елены на окна повесили плотные шторы, закрывающие свет, на тумбочке небольшая настольная лампа, прикрытая сверху плотной тканью. Но как только она пыталась открыть глаза или что-нибудь сказать, её лицо искажала гримаса боли и она очередной раз теряла сознание.
-Её бы в отдельную палату, а то тут: то звякнут, то брякнут, да разговоры всякие...
Врач поправил стетоскоп на груди, поднял глаза к потолку:
- У нас даже операционная общая на три стола. Где же я возьму отдельную палату? И так что могли, сделали. Ну и... размышлять долго ещё собираетесь? Разве не видите, как она мучается?
-Гарантии какие?
-Гарантии? Операция - всегда риск! Даже аппендицит! А тут! Ну, ведь не из любви к искусству настаиваю. Другого пути не вижу. И думаете, мне хочется брать на себя такой риск? Говорю же вам - нет у неё другого шанса! Нет! Это моё твёрдое убеждение. Смотреть, как пациент на твоих глазах гибнет, а ты бездействуешь - думаете просто? - и направился в ординаторскую.
На следующий день к Петру в приёмные часы пришла Акулина.
-Мы тут посоветовались... Меня послали с тобой поговорить, потому как Устинья только зачнёт про Лёнку говорить, слёзы её душат и толку никакого. Татьяну Портнягину просить хотели, соседку нашу по бараку, помнишь ли? - Петро утвердительно кивнул. - Она может многое и голову лечит от сотрясения. Ну, уж ежели не поможет... воля ваша. Но попытать стоит. Я не то что особо врачам не доверяю, но хучь меня в пример возьми... Да и, это же страсть - не операция.
Договорились, что завтра в приёмные часы Акулина приведёт Татьяну Портнягину, Пётр проводит её в палату.
После ухода тёти Лины, он сидел около жены и шёпотом медленно пересказывал ей всё, что услышал.
-Ты не бойся. Я рядом, у дверей постою.
Елена чуть сильнее сжала веки, потянула уголок губ, изображая улыбку. Не боюсь, мол.
В длинной чёрной складчатой юбке, и темной кофте в мелкий белый цветочек, в белом с серыми крапинками платке, опущенном на лоб до самых глаз, высокая статная старуха вошла в больничный коридор. Пётр провёл её к Елене. Женщины замерли на своих кроватях. Татьяна наклонилась и что-то негромко сказала Елене. Достала чёрную ленту, аккуратно просунула ей под голову, завязала узелок над переносицей. Достала кусочек белого мела, в нескольких местах что-то аккуратно отметила на этой ленте и осторожно сняла её. Складывала, совмещая полоски мела, что-то вымеряя. Потом махнула Петру рукой: подойди.
- Вылечу я её. Сотрясение сильное. Сначала лечения ходить ко мне будет через день, потом пореже, ну а там как Бог даст.
- Тётя Таня, да как ходить? Она даже глаз открыть не может, от света сознание теряет, боль такая, - шептал Пётр.
- Я сейчас полечу. Уйду, она уснёт. Не пугайся. Так быть должно. Завтра утром опять приду. Ну а там посмотрим, как сама двигаться сможет, тогда уж и выписывайте.
Петро с недоверием смотрел на эту женщину. Соседка тёщи, столько лет в одном бараке через дощатую стенку живут. Елена как-то рассказывала, что за лечение ни какой платы не берёт, но редко кого лечить соглашается.
Татьяна тем временем отстранила Петра в сторону, приложила к голове Елены левую ладонь, правым кулачком легонько стукнула по ней, Пётр замер, какие удары? Она шевельнуть головой не может! А Татьяна, знай, прикладывала ладонь да постукивала. Елена лежала спокойно, Пётр неотрывно следил за её лицом. Потом Татьяна вновь подсунула свою ленточку, что-то снова мерила, встала, положила ей на лоб руку:
- Спи. Я завтра ещё приду. Отдыхай пока, - и кивнула Петру: - Проводи.
А к концу недели Анастасия, приподняв на подушках, кормила Елену куриным бульоном.
Из больницы уходили вместе. Только Петра выписали, а Елена оставила расписку, что от операции отказывается на свой страх и риск.
Глава 5 Перекрёстки судьбы
В этот день к Кузьминым приехали родственники из деревни. И даже не из деревни, а из геологоразведки, далеко из тайги. Но, странное дело, люди приехали совсем не таёжные. Голубоглазая, русоволосая женщина в модных туфлях на высоком каблуке, которые привезла с собой в чемодане. Муж её высокий, крепкий черноглазый и черноволосый, одет в такой же костюм, как у Петра выходной. Такой и стоит дорого и достать не просто. С ними трое сыновей: видать погодки. Петровна осмотрелась: куда-то делась Танюшка, только что крутилась рядом! Нет, на улицу без спросу не могла уйти!
-Александра, нашей Татьяны у вас нет?
-Нет. Ой, да и из наших одного не хватает!
Заглянули в кладовку, приспособленную Кузьмиными под детскую, под кровати, в туалет, ванну... нет!
-Евдокия Ивановна, куда ж им тут деться? Значит, не услышали, как ушли гулять! Дети же! - успокаивала Александра гостью.
-Ох, и шустрый у меня племянник, однако! Обувайся, Константин Александрович, пока Мишка с Танюшкой далеко со двора не умотали, найдём! - Геннадий сунул ноги в туфли.
- Это надо без спросу из дома уйти? Где теперь их искать... - не дослушав Петровну, Геннадий и его приезжий родственник Константин Александрович, исчезли за дверью. Но не успела дверь захлопнуться, как в неё снова постучали.