- Так. Хватит! Одно дело детей растерянных во время войны искать, а другое... У меня за спиной тоже не щенята, - приподнялся Геннадий. - Давай Петя, чтоб всё у нас хорошо было!
- Давай. За нас, за победу, за Родину, за Сталина!
- Петя? Ты что нас... за кого принимаешь?!
- За победителей. За Сталина - нравится он нам или нет! За генералиссимуса Победы! Это невеста должна нравиться, её надо любить, а генерала... войну выигравшего!
- Мужики, ну, как-то не по себе. Чувство такое, будто у стен уши есть. - Геннадий махом выпил стопку, обхватил обеими руками голову. А Пётр продолжил:
- Я тоже мог бы жить побогаче и есть повкуснее. Вот потому и не хотел, чтобы мать в воспоминания ударялась. Ходит потом, как в воду опущенная, а я и вижу всё, и понимаю, а изменить ничего не могу! А теперь, честно говоря, не знаю - хочу ли? Дедов дом, конечно жалко, но посмотри - какие заводы поднимаются?!
- А с чего ты, Пётр, взял, что при прежней власти тут бы так тайга и стояла? Может заводы бы уже давно работали? И не на костях людских строились, - мельком глянул на Геннадия, - ладно, ладно! - Повернулся опять к Петру: - Ты только подумай, Пёр, ведь вместо того, чтобы друг другу морду бить, могли бы жизнь свою благоустраивать! Да золото Российское и другое богатство не разворовали бы! А то тащили все кому не лень!
- А вот тут ты прав. Зря революцию подняли. По другому как-то надо было решать! - кашлянул в кулак и тут же притих Геннадий.
- Ну, потерявши голову, по волосам не плачут. Уже начали и закончили. Вопрос только кому от этого выгода была? А морду мы не только друг другу били, ещё и фашистам начистили. И будь у власти кто послабее - подумайте, вон ребятню дома угомонить попробуй, а тут ... Конечно, гайки до живой крови закрутили. Но ведь в охране на Северах не Сталин стоял, а обычные люди. Только сам, Константин, говоришь, дерьмовые. Вот и думаю, только ли голова виновата? Теперь Сталина нет, вроде полегчало, но увидел ночью воронок и признаюсь, ёкнуло сердце. И вот говорим каждый о себе, и только правду, а Геннадий опасается. Чего? Вот так-то. - Пётр покрутил в руках пачку папирос, рассматривая её и так и этак: - А что власть поменялась, так со школы помню: рабовладельческий строй, капиталистический, значит, время так повернулось, что пришла пора другого строя. Думаю, этого не избежать было.
- Вроде полегчало?! Навроде Володи, под вид Кузьмича!!! Повернулось? Ну да, повернулось! Только ко мне всё больше задницей! Где воинской госпиталь у вас в городе знаешь? Тот, что на левом берегу возле парка, в самом центре города?
- Это бывший монастырь. Из красного кирпича выстроен, - уточнил Геннадий.
- Знаю, даже как-то бывать приходилось, - кивнул Петро. - Лечился ты там, что ли?
Константин потушил папироску, уткнув в пепельницу, вылез из-за стола, подошёл к окну, вдохнул полной грудью воздух и, не поворачиваясь, ответил:
- Нет. Там, напротив, чуть наискосок стоит двухэтажный дом, справа и слева каменной, ну, противопожарной стеной от соседей отделённый - это дом моего деда, дом Буденковых. Если найдёшь где в библиотеке старую карту города - не поленись, глянь, дом так и помечен.
- Особняком стоит, в коммуналку не превратили, - Геннадий потёр ладонью лоб, - с чего бы?
- Вот и я о том же. С чего бы, у деда отобрали, а "народу" - усмехнулся Константин, - не отдали? А с того, что стоит в самом центре теперешнем, вот кому-то и приглянулся.
- Так там, рядом ещё дома есть - их отдали под коммуналки, - кивнул Пётр через плечо, будто этот дом за спиной.
-Ну, всё не загребёшь. Могут "грабельки" пообломать. А как сказала Анастасия Петровна, что имела её семья в прошлом большой дом, а жить ей пришлось в маленьком домишке... Понял я, что и вас лихо не обошло - потрогал бок эмалированного чайника: - Ген, сходи, поставь чаёк. Не тревожь женщин, сами обойдёмся, - Константин замолчал. Геннадий подождал - не скажет ли ещё чего? Вышел, но следом же вернулся, не желая пропустить хоть что-то из этого рассказа. Потому что хоть и многое знал про родственников, но ещё больше вопросов имел, а вот выспросить не решался.
-Чайник у Петровны на печке ещё остыть не успел. Вот, - и разлил кипяток по чашкам.
Какое-то время, молча, отхлёбывали густо заваренный чай.
-Дом, да ещё в центре города? Наверное, золотом заправлял дед?
-Нет, - усмехнулся в усы Константин, - сладкой продукцией: пряники, тарталетки, карамельки... Фабрику имел и свой магазинчик при ней. Выпускали столько, что ещё и в другие города отправляли. Мал я тогда был, но помню, вдруг тревожно в доме стало. Дед рассказывал, что в театре на сцене вместо спектаклей кто-то заседает. Потом пришёл да и говорит, что всех верховных чиновников арестовали и власть сменилась. Мол, на фабрике никто на работу не выходит который день. Столько товара пропало! А через несколько дней в доме такая суета поднялась... В момент все собрались, на телеги погрузились и обозом отправились. Помнится вроде как в Енисейск, дед оттуда родом. Я с сестрой Нюрой и матерью на подводе вслед за подводой деда с бабкой тащилась. Зима, вьюга, дороги перемело. Теперь-то понятно: то красные, то белые, то Лазо, то Колчак. Ну, Колчак - ладно, мужик при регалиях, с умом. А Лазо - пацан, по житейским меркам, чуть более двадцати тогда ему было, а сколько дел наворотил!? Ну и Колчак... на путях чехословацкий эшелон растянулся... рыщут свищут, чего бы в чужой стране утащить. И наверняка утащили, не за погляд же на наши сибирские красоты морозили свои задницы? Вот и пришлось деду нас на лошадях обозом в снег да метель вывозить из города.
Помолчал, собираясь с мыслями, и опять заговорил:
- Это я теперь своим умом так кумекаю, а тогда более всего опасался, что мама сама лошадьми править будет. А ничего, ещё как правила! И тут приключилось с нами такое, что и теперь только предполагать могу. Сначала наш обоз догнал отряд, не поверите, сплошь офицеры. Обмундирование на всех с иголочки. Сколько их было - не знаю, укутан был до самых глаз, не очень-то головой повертишь! Мне показалось, всё, конец нашим мучениям и это за дедом, мол, возвращайся домой! Ан, нет! Офицеры эти тоже с обозом шли. Подводы какими-то тяжелыми ящиками груженые были, хоть и укрытые поверх и перевязаны, а видно и потому как кони в напряг тянули, да контуры обрисовывались. Посторонились мы, ну и в снег врюхались. Офицеры о чём-то недолго с дедом поговорили, пока их обоз нас обходил, потом, правда, помогли нам, вытащили назад на накатанную дорогу и только снег закрутился им вослед. Я и задремал, успокоился как-то. Раз офицеры впереди нас - значит порядок, ничего страшного не произойдёт.
- Какие офицеры на таёжной дороге, да ещё в новеньком обмундировании? Не привиделось ли тебе по малолетству?
- Нет, Гена, не привиделось.
- Так неужели это Колчак золото, ну хоть какую-то часть из того, что в вагонах было...
- Не знаю. Ящики не просвечивали. Может, золото в них было, может оружие. Ты дальше слушай.
- А поискать? Ведь примерное место, выходит, знаешь?
- Эх, Гена! Что золото, когда сыновей своих найти не могу?! - Он достал из пачки беломорину, закурил, отправил к потолку клуб дыма:
- И тут опять нас нагоняют. Только одеты кто во что горазд и первым делом без разговоров давай наши подводы шманать, - глянул на Петра, усмехнулся: - обыскивать. Не знаю, что искали, только сначала вроде просто искали, а потом давай имущество, какое с нами было, на свои подводы перетаскивать. Кто на лошади верхом был - поперёк седла тюки кидал. Грабят, да тем временем про какой-то обоз расспрашивают, видать про тот самый, офицерский! Ну, дед за грудки одного: что мол, сволочи, делаете?! - Константин замолчал, вглядываясь в повисшее под потолком облачко табачного дыма. И так явственно вдруг вспомнилось ему...
- Да что же вы делаете? Детей малых погубите! - мать металась по снегу, пытаясь ухватиться за руки, за полы зипунов.
- Федька, пристрели эту буржуйку суку и её выродков! - мать кинулась к Нюре, оттолкнула её в сторону, и упала, закрыв собой его. Лёжа на спине, из-за материнского плеча видел, как подошёл какой-то мужик, штыком подцепил мать за одежду: