Мне также было чрезвычайно интересно ездить с режиссерами в Госфильмофонд в Расторгуево. Там они отыскивали в старых выпусках кинохроники кадры, необходимые для их будущих фильмов. Это была кропотливая работа и для меня — переводчика. В картотеке часто упоминался лишь год и номер выпуска и ничего не сообщалось о содержании сюжетов. Я очень внимательно смотрела и слушала текст, чтобы удостовериться, что именно этот кадр необходим. Я помню, как радостно загорались глаза у Романа Лазаревича Кармена, когда мы наконец находили то, что ему было нужно.
Я с таким интересом смотрела и переводила эти старые выпуски, что даже не замечала усталости. Лишь после работы, дома, у меня начинала мелькать перед глазами особо взволновавшая меня хроника.
С большим удовольствием я работала переводчиком, когда приезжали зарубежных кино-документалисты. Это всегда обещало общение с интересными людьми.
Так, по поручению директора студии, я работала переводчиком знаменитого голландского кинодокументалиста Берта Хаанстра. Он прибыл в Москву по приглашению студии и своего друга Кармена для отбора в архивах нужного ему материала. Уже при первой встрече в Шереметьеве я поняла, что передо мной незаурядный человек. Признаться, до того времени я никогда не слыхала его имени, не видела его фильмов.
Кроме Кармена, Хаанстра давно был знаком и высоко чтил режиссера Александра Михайловича Згуриди, непревзойденного мастера фильмов о животных. Особенно популярен у нас в стране он был благодаря еженедельному появлению на ТВ-экранах в его программе «В мире животных». Хаанстра тотчас поручил мне разыскать Згуриди и назначить встречу.
Так получилось, что это первое с ним знакомство перешло в многолетнюю дружбу и тесную с ним работу.
Згуриди и Хаанстра высоко ценили мастерство друг друга. Было приятно следить за их оживленными разговорами. Во время пребывания Хаанстра в Москве они ежедневно встречались. Когда мы по утрам уезжали с Хаанстра в Госфильмофонд, то сразу после возвращения разыскивали Александра Михайловича, и они где-нибудь вместе ужинали. Однажды в ресторане Хаанстра вывел меня на крохотный пятачок в середине зала, и мы стали лихо отплясывать под аплодисменты присутствующих.
Хаанстра был удивительно интересным собеседником. Он пытался объективно разобраться в смущающих его реалиях того времени. Мы много говорили о повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Я рассказала Хаанстра о своем горе — аресте и гибели отца. Любопытно, что все наши разговоры по негласному соглашению неизменно велись не в помещении, а на улице.
Какое-то время Берт продолжал мне звонить из Голландии, рассказывал о работе. Затем звонки стали реже и совсем прекратились. Оказалось, он тяжко и неизлечимо болен.
А отношения с Александром Михайловичем становились все теплее. Очевидно, он высоко ценил меня как переводчика, ибо после моего ухода на пенсию наше сотрудничество стало более интенсивным. Я практически была его постоянным переводчиком при работе над фильмами, а также во время поездок на различные конгрессы и встречи за границей. Особенно тесные связи в то время были с польскими кинематографистами, и с их легкой руки меня все стали звать просто «пани». А для Згуриди и его близких я стала «паничкой».
Дом творчества писателей после ввода в строй девятиэтажного корпуса продолжал оставаться действительным средоточием писателей из всех советских республик. Многие знакомились друг с другом именно в Дубултах. Здесь завязывались тесные творческие связи. Находили друг друга единомышленники. В Доме постепенно установилась какая-то особая атмосфера взаимопонимания.
Само собой возникла традиция вечерних «закатных» посиделок. На скамейке, возвышающейся над дюнами, откуда открывался великолепный вид на море в предзакатные часы, любили беседовать многие писатели, предпочитающие спокойно посидеть, а не отмеривать километры по пляжу. С этой скамьи ежевечерне созерцали неповторимую картину — погружение солнца в море. Одним из первых оценил это удовольствие Рубен Николаевич Симонов, которого я туда привела с пляжа отдохнуть. Он потом неоднократно повторял, что это величественное зрелище его удивительным образом успокаивает, и горячо меня благодарил за этот «природный спектакль».