В Москве было несколько прославленных магазинов: на первом месте, разумеется, Елисеевский и Филипповская булочная. Их всегда так называли, по именам бывших владельцев — тут советская власть ничего поделать не могла. В Столешниковом переулке — кондитерский, где покупали торты и пирожные (за 22 копейки) — эклеры с заварным кремом, наполеоны и «картошку». На улице Горького, в нашем доме, помещался еще один знаменитый кондитерский, с большим отделом печенья. Среди печенья самым-самым почиталось «Суворовское» в коробках — овальное, двухслойное, проложенное шоколадом и наискосок покрытое шоколадной глазурью. А в коробках «Крымской смеси» действительно были смешаны самые разные печеньица: в виде ромашки со сладкой мармеладной каплей посередине, коричневые с вкрапленными кусочкам ореха, рассыпчатое маслянистое «Курабье». Из шоколадных наборов самые лучшие — «Золотой олень», «Садко» и «Пьяная вишня». Из Ленинграда принято было привозить в подарок набор «Пиковая дама» — шоколадные бутылочки с ромом. Оттуда же, из кофе «Норд», еще не переименованном в «Север» в годы борьбы с космополитизмом, — торт «Сюпрем», бисквитный, пропитанный ромом, с нежным белым кремом, густо обсыпанный ореховой крошкой.
Из конфет в обертках выше всех ценились просто «Трюфеля» и трюфеля «Экстра», они же «Посольские», — продолговатые, мягкие с коньячным привкусом, «Мишка», «Мишка на севере» и «Грильяж».
Сливочные тянучки — белые, розовые и коричневые — продавались в кондитерской на Пушкинской (Большая Дмитровка). Их выносили на противнях, еще теплыми, каждая в белой гофрированной бумажке, и они действительно тянулись. Там же покупались конфеты в серебряной обертке в форме большой веерной раковины с начинкой пралине и «Марешаль» — шоколадные палочки с орехами.
Шоколадные зайцы были пределом мечтаний. Они стояли на задних лапах, не в натуральную величину, конечно, но очень большие, полые внутри. Существовали зайцы как отдельно, так и на тортах. Особенно ими любили украшать шоколадно-вафельные, причем вкупе с шоколадными рогами изобилия.
В Елисеевском продавались жареные куропатки и фазаны в великолепных перьях, а в консервном отделе — варенье из грецких орехов, черешневое и дынное. В магазине «Сыр» — на углу Проезда Художественного театра (Камергерский переулок) и улицы Горького, там теперь «Ив Роше» — был большой выбор сыров, естественно, советских, в том числе головки голландского со слезой в красной шкурке и какой-то вроде рокфора в темно-лиловом керамическом горшочке. А напротив, рядом с Театром им. Ермоловой, в довольно неказистой лавке всегда были в продаже маринованные белые грибы в корытцах. В нашем рыбном предлагалось несколько сортов икры, в том числе давно забытая паюсная, балыки, копченая севрюга, семга, лососина, раки.
Что самое странное, консервированные крабы вовсе не считались деликатесом и стоили очень дешево (55 копеек). Спросом они не пользовались, и из банок сооружали на прилавках пирамиды.
В послевоенные годы в Москве открыли магазины союзных республик, где торговали превосходными продуктами. Например, в латвийский магазин на Калужской ездили за маслом и миногой. В грузинском возле площади Маяковского покупали восточные сладости, сыр сулугуни и виноградный сахар. В армянском, на углу Тверского бульвара, — острые сыры с травами и мацони.
Куда потом все пропало — одна из самых загадочных тайн нашей истории. Пропадало постепенно, с середины правления Хрущева, затем резко — во времена Брежнева, когда слово «дефицит» стало главным советским словом. В конце концов основным элементом декора витрин продовольственных магазинов — они назывались «гастрономы» — стали консервные банки, из которых составлялись воистину архитектурные шедевры: полукруглые стенки наподобие Главного штаба на Дворцовой площади в Петербурге. На переднем плане, на фоне бело-голубых банок сгущенного молока, помещалась фаянсовая курица в натуральную величину, выполненная по всем канонам соцреализма. В растопыренных крыльях, как в руках, она держала решето с гипсовыми яйцами. Чуть поодаль красовался муляж швейцарского сыра с большими дырками, в которые набивалась пыль. Над курицей висел муляж тамбовского окорока.
Особенно мне жаль, что исчезли по злой воле людей настоящие культурные ценности. Так, например, сгинули заварные бублики, которые продавались в двух местах — в маленькой будочке недалеко от Ленкома и в Зоопарке. Очень было интересно смотреть, как их делают. Сперва тесто варили, а потом выкладывали кольца на противни и сажали в печь. Готовые горячие бублики с твердой хрустящей корочкой нанизывали на бечевку и завязывали узелок. Донести бублики до дома не мог никто — на ходу отламывали бублик со связки, и это при том, что тогда есть на улице считалось неприличным. Стоил бублик пять копеек.