– Считаешь должность секретаря, в чьи обязанности входит варить кофе и следить за наличием канцелярских принадлежностей в начальственном кабинете, такой уж ответственной должностью?
– Во-первых я считаю, что любая работа важна и уважаема, секретарь, уборщица или президент США, а во-вторых, следить за ручками и блокнотами приходится в кабинете самого главного босса, у которого на столе могут лежать документы разного уровня секретности. Так что очевидно, что непроверенную девушку с улицы на столь ответственный пост не назначат. И проверяла её точно не Линда.
Открыто усмехаюсь после выданной тирады, но насладиться сиюминутным триумфом мне не дала Оливия, которая после стука зашла в кабинет, просеменила до нас и хозяйской твёрдой рукой расставила кофейные чашки, благоухающие раем, в придачу, не забыв маленькие вазочки с печеньем.
Я демонстративно отвернулась, не обращая внимание на Оливию и её пышный бюст, который так и норовил впечататься в довольное лицо Эдриана. Тот же ехидно ухмылялся на мои жалкие попытки показной невозмутимости.
Когда мисс-чумовая-грудь удалилась, я шустро поменяла местами наши с Эдрианом чашки. И быстренько отпила со своей. Кофе оказался отменного качества, но другого я не ожидала. На этом этаже жизни всё отменного качества. Жаль только, что с каждым ярусом ниже понижается не только цифровое обозначение, но в первую очередь индивидуальные возможности, зарплата и прочее, что указывает на социальный статус. Мой 21 этаж, отдел маркетинга, на много-много уровней ниже, чем верхний этаж, принадлежащий Эдриану. Также и в жизни, между нами многоярусная пропасть, преодолеть которую затруднительно, а если честно – то попросту невозможно.
Громкий смех Эдриана заставил меня не только отвлечься от размышлений социального неравенства, но прежде всего подпрыгнуть на диване от неожиданности. Я успела позабыть какой фокус провернула с чашками. А вот босс забывать не собирался.
Отсмеявшись и утерев влажные глаза, он, резко переменив полярность настроения, угрожающе зарычал:
– С чего ты взяла, что Оливия решится на плевок в твою чашку?
Усмехнулась про себя, отмечая сообразительность босса. Но как известно лучшая защита – это нападение, либо полное отрицание. Поэтому я выпучила удивлённые глаза и ринулась на передовую:
– Ничего подобного, наверняка у тебя как у самого главного самый вкусный кофе, только и всего, – изображаю покер-фейс.
– Ты вообще соображаешь в чём обвиняешь моего штатного сотрудника? – босс не сбавлял обороты, видать воспитательного процесса мне не избежать.
– Не слышала, чтобы обвиняла кого-либо, это лишь твои наглые инсинуации!
– Ещё раз провернёшь подобное и будешь отшлёпана по всей строгости корпоративного кодекса.
– Кодекс RLSCP не предусматривает наказание в виде «шлёпанья», – последнее слово выделила воздушными кавычками.
– Зато мои личные стандарты Эдриана Сторма предусматривают в отношении дрянной девчонки по имени Лили не только шлёпанье. А для тебя – напоминаю по причине твоей дырявой памяти – я единственный главный босс!
Последнюю фразу он почти проорал, яростно разбрасывая вокруг себя злые искры карими глазами. «Всё-таки странно, – задумчиво тарабаню указательным пальцем по нижней губе, – когда я успела разозлить главного босса, ведь вчера мы не виделись?»
Дикий рёв пронёсся по комнате, отражаясь от стёкол и стен, врезаясь в барабанные перепонки.
Эдриан дёрнул меня вверх, заставляя подняться с дивана. И через секунду мои губы были смяты сокрушительным поцелуем. Его небритая щетина больно колола щёки, лёгкие жгло от нехватки воздуха, а мистер звериный босс и не думал сбавлять напор. Я думала он сгрызёт мои губы, напоследок откусив язык. Так сильно и яростно он засасывал то одну губу, то другую, затем переключался на язык. Одной ладонью он удерживал мой затылок со всей силой вдавливая в себя, второй таким же манёвром действовал на пояснице. Мои пальцы цепляли плечи, сначала в попытке удержаться, потом чтобы стать ближе, но, когда кислород кончился вечность назад я царапала и тарабанила его в бесплотной попытке отстраниться.
Иисусе, я же задохнусь! Отчаянно замычала ему в рот…. Хвала небесам, дикарь отстранился! Я складываюсь пополам в попытке отдышаться, но один раз приподнимаю тело, чтобы врезать наглецу кулаком по твёрдой груди:
– Ты больной? Я чуть не задохнулась! – хотела наорать, а получился хрип, за рёбрами нестерпимо жгло, как будто мои лёгкие окунули в жидкую лаву, – придурок, – добавляю мстительно. Но этот гад и не думал обижаться. Стоял себе спокойно, засунув руки в карманы брюк, и посмеивался надо мной: