— Надеюсь, я не облажалась с конфигурацией, — прошептала Миа-Стефания, не отрывая глаз от развернувшегося действа.
Кости, тихонько перестукиваясь друг с другом и полом, неторопливо поползли внутрь фигуры, складываясь в пирамидальную кучку в центре, вокруг посоха. Жезл завибрировал и внезапно, подняв тучу мелких крошек, взлетел вверх, зависнув едва ли не под потолком. От его лезвий вновь рванулись вниз разряды, на этот раз толстые, перевитые, многоцветные. Они били в кости и лужи органики, расплавляя иглы, и плоть, булькая, шипя и откровенно гадостно пованивая, стала заползать на кости. По краям фигуры протаял чёрный круг, тут же рванулся вверх, смыкаясь над площадкой непрозрачным куполом. Потянуло переменными волнами жара и холода, изнутри стенки хаотично проступали какие-то письмена, символы, схемы, камень напольных плит растрескался, длинные змеящиеся трещинки поползли в стороны. Скорость появления письмён возросла настолько, что в глазах зарябило, а от частых вспышек разрядов, бьющих по всей площади купола, заболела голова.
А потом всё стихло. Ну, оно и с самого начала особым шумом не отличалось, даже разряды больше походили на шелест листьев, чем на высоковольтную дугу, но сейчас стало абсолютно тихо, будто воздух затвердел настолько, что даже звук в нём застыл.
Купол распался стремительно исчезающим чёрным вихрем, лишь некоторое время в воздухе ещё кружились тонкие ниточки тьмы.
На выжженых линиях рисунка, ровно под посохом, находилось нечто.
Вытянутое, змееподобное тонкое тело, множество лап, снабжённых устрашающего вида когтями, шипы и наросты, какие-то щупальца с крючками на концах, поблёскивающие капельками явно вредной для организма жидкости, и четырёхлепесковая пасть, занимающая едва ли не пятую часть твари.
— Миа, это чего за очаровашка? — поинтересовался я, удерживая гигантскую зверюгу в поле зрения и подтягивая поближе расстёгнутую кобуру.
Эльфийка довольно улыбнулась.
— Моя разработка. Экспериментальный некроголем класса «Страж Врат», мобильный, с собственным источником энергии, плетения в шкуре упрочняют её, а так же придают большую часть свойств, характерных доспеху внешних патрулей класса «Хамелеон Гвардра».
Миа внезапно потупилась:
— Неудачная попытка создания костяного дракона.
От оно чё, Михалыч...
Из всех присутствующих только метаморф выразил опасения действиями, схожими с моими: выпростал щупальца и снял предохранитель с винтовки. И дедок, и индеец всё так же беззвучно смолили трубки и смотрели на мир глазами людей, познавших дзен.
— Напомни, пожалуйста, а кто ты по профессии?
— В Доме Чёрной соты я исполняю функции бионекроинженера, на языке сумеречных это зовётся куад'х'эта-ли, и на другие языки не переводится, — а всё же улыбка у неё чертовски милая, как ни крути.
— Ушастая, а начерта ты эту образину слепила вообще? — О, Лаганар оттаял.
Эльфка раздражённо дёрнула ушком:
— Пусть тут сидит, охраняет. Да и трупы надо было утилизировать. Не знаю, может, ты не заметил, но они очень быстро разлагаться начали, через полчаса тут было бы не продохнуть. А так — и охранник, и защитник, и гнилью не воняет.
— Да и шут с ними, с трупами ентими. Пускай хоть зомбями поднимутся, мы всё равно сейчас выдвигаемся.
Паладин грузно поднялся на ноги, пошевелил щупальцами.
— Покурили, оправились? Лаг, веди к своим летакам.
Миа протянула руку и посох мягко спланировал в её ладонь, скукожившись обратно до размеров дубинки. Эльфка пристегнула её к бедру и та, изогнувшись и деформировавшись, слилась с бронёй доспеха. Мда... Ох и не простые ушастики, не простые. Что за мир такой у них, тоже техномагический? Надо как-нибудь выкроить время и порасспрашивать ушастенькую прелесть.
Пока я перепроверял оружие и забирал у молчаливого Чука часть вооружения, Стефания подошла к своему кадавру и положила засветившуюся призрачным светом сегментную перчатку на лоб некроголему. Постояв так несколько секунд, эльфийка вздрогнула, обернулась и, с нежностью потрепав животину под челюстями, вернулась к нам.
— Нам в соседний зал, так что без телепортации обойдёмся, ножками, ножками и копытцами цок-цок, да поживее, — нет, всё же фиговый из Лаганара Петросян, как бы он ни растопыривался.