Через пять минут Дэн вернулся, размахивая листочком, будто выбил джекпот.
— Лови, — протянул он бумажку, — только молчи, что это я устроил. Не хочу проблем с Владой.
Влад осторожно взял листок и аккуратно сложил его пополам, пряча глубже в карман.
— Спасибо, — неохотно буркнул он. — Никто не узнает.
Дэн сел обратно на подоконник и принялся ковыряться носком ботинка в трещине на батарее.
--- Всё-таки, — скрестил он руки на груди и хитро улыбнулся. — Ты влюбился? Признавайся хотя бы мне!
Влад фыркнул.
— Ты издеваешься, что ли? Она же…
— Она же что? — Дэн поднял брови и выжидательно замолчал.
Влад запнулся. Что сказать? Что она его раздражает своим? Что иногда хочется накричать на неё за язвительные подколы? Он так и остался стоять, молча терзаясь.
— Забудь, — махнул он рукой, неловко улыбаясь. — Пей свой чай и не лезь не в своё дело, ладно?
Дэн рассмеялся — открыто и громко, как всегда, — но изводить расспросами больше не стал.
Глава 8
Ненавижу пятницу. Этот день недели у меня словно нарочно скомкали, сложили гармошкой, а потом затолкали в узкий рукав. В универе четыре пары. На одной из них кто-то всерьёз спорит о том, почему Маркс не проигрывает Смиту, в то время как я, честное слово, думаю исключительно о кофе и о том, как бы не заснуть. После этого сразу в кофейню — на «подработку», как обычно говорят студенты. Подработка, да. На самом деле, это способ не свихнуться от отсутствия денег на проезд и обеды, ведь стипендия нынче смешная.
Стою за стойкой. На автомате считаю сдачу мужчине лет сорока, рассеянно улыбаюсь, хотя в голове уже кручу формулу: если доживу до восьми вечера, куплю себе шаверму. До конца часа — одна. Если оставят на чай — подумаю, как потратить целых сорок рублей.
В дверях пиликнул звонок — мелочь, а слух всегда раздражает. Заходит тенистая тень, фигура мужская, несмотря на расплывчатый силуэт в отражении стеклянной двери.
— Здравствуй...! — в голосе чуть не срывается искренность, но добрые приветствия в пятницу даются с трудом.
Смотрю на вход — и всерьез замираю.
— ...те, — заканчиваю я с явной усталостью, но уже поздно делать вид, что не заметила, с кем имею дело.
Перед стойкой стоит Влад. Идеальное проявление тех, кто просыпается к паре в пять утра, только чтобы позлить жизнь остальным. Влад сегодня в чёрной рубашке, с расстёгнутыми верхними пуговицами, будто на убой шёл, что не успел застегнуться, волосы спутаны, из-под рубашки маячит футболка. И всё равно, сукин сын, выглядит так, будто его срочно вызвали на фотосессию. Черты резкие, но правильные. На щеках лёгкая щетина и в придачу насмешливый взгляд, прожигающий насквозь.
— Ты как меня нашёл?! — шиплю, не скрывая злости: не хватало ещё, чтобы один из главных моих раздражителей появлялся здесь.
— Спросил у Дениса. Тот — у Леры, — безразлично повел плечом Влад, будто его самого удивляет этот поворот. — Ну не смотри ты на меня, как на врага народа. Я по делу.
— Мог бы и позвонить, — фыркнула я. — Все-таки чужие места — чужие правила.
—Номера нет.
— А у дружка своего попросить?
— Отцепись, — бросает он, морщась.
— Это вообще-то ты пришёл!
Из подсобки, где сейчас что-то бурлило, мелькали фартуки, доносились запахи специй и гогот, появилась Светлана.
Светлана работает администратором. Она вечно раздражена и недовольна тем, что жизнь свела её в этом кофейном аде с двумя официантками-третьекурсницами, одной поварихой, работающей на пол ставки и намертво засевшей тревогой в душе. Светлана видит Влада, натягивает деловую улыбку, но губы дрожат, как будто во рту только что оказалась лимонная корка:
— Здравствуйте, могу чем-то помочь?
— Нет, спасибо. Мне нужна Влада, — кивает в мою сторону.
При этом смотрит так, будто сверлит дырку во лбу. У меня такое ощущение, что просвечиваюсь рентгеном насквозь.
— Владислава сейчас на смене, молодой человек, — чётко отчеканила Светлана. В каждом слове — стальной намек: трогать её нельзя.
— Так ведь клиентов почти нет, — лениво отозвался Влад, осматривая зал: два пенсионера с кроссвордами, молодая пара, и растерявшаяся я.
— Без разницы, — говорит Светлана, — она на работе.
— Ладно, как скажете, — театрально сдался тот. — Будьте добры, большой американо и цезарь с креветками.
Светлана уходит, напоследок еще раз окинув меня взглядом: «Попробуй ошибись — лишу премии».