Мы ели пиццу, смотрели сериал и смеялись. Смеялись над шутками с экрана, над своими безнадежными попытками починить роутер, над ситуацией в целом. Гора пластика и электроники в углу комнаты казалась уже не символом поражения, а памятником нашему странному, но веселому вечеру.
— Знаете, — сказала Лера, прожевывая кусок пепперони. — А ведь это даже весело. Как в кемпинге. Только теплее и с пиццей.
— Да уж, — усмехнулся Марк. — Настоящая цифровая детоксикация. Может, так и будем жить? Без интернета?
— Ты с ума сошел? — хором ответили мы с Лерой.
Когда пицца закончилась и серии тоже, братья собрались уходить.
— Завтра купим вам новый роутер, — пообещал Макс на прощание. — Самый навороченный.
— Только чтобы вы его не разбирали! — строго сказала я.
Они ушли и в квартире снова воцарилась тишина. Но теперь она была не давящей, а умиротворяющей. Мы с Лерой убрали остатки ужина и легли на диван.
— А ведь было весело, — задумчиво сказала Лера.
— Не спорю, — улыбнулась я. — Но иногда полезно остаться наедине с собой. Или не совсем наедине.
— Точно, — зевнула Лера. — Ладно, пойду спать. Завтра новый роутер, новая жизнь.
Глава 20
Солнечный ноябрьский день оказался обманчивым. Из-за тяжелых свинцовых туч уже пару часов нависала угроза дождя, и в воздухе висела та особая, промозглая сырость, которая пробирает до костей. После пары скучных лекций мне смертельно хотелось чего-то горячего и бодрящего. Спасительный островок кофейни «У Боба», притулившейся в двух шагах от университета, манил меня как магнит.
Пахло корицей, свежемолотым кофе и сдобой. Я сделала глубокий вдох, и настроение мгновенно улучшилось. Кофейня была почти пуста — в этот час между парами здесь обычно наступало затишье. За стойкой лениво перетирал кружку бородатый бариста, и я уже мысленно выбирала между капучино и двойным экспрессо.
— Большой капучино с лавандовым сиропом, пожалуйста, — сказала я, роясь в сумке в поисках кошелька.
Именно в этот момент я его увидела. Краем глаза. За столиком у большого окна, выходящего на мокрую от надвигающегося дождя улицу, сидел он. Егор.
У меня похолодели пальцы, и монеты, которые я уже достала, звякнули, выскользнув из руки и рассыпались по полу. Я невольно отпрянула, сердце заколотилось где-то в горле. Он был один. Сидел, уставившись в экран телефона, и медленно помешивал ложечкой что-то в высокой кружке. Он выглядел… обычным. Студентом, пережидающим дождь. Таким же, как все.
Бариста, услышав шум, поднял бровь.
— Все в порядке?
— Да, да, простите, — пролепетала я, нагибаясь, чтобы собрать деньги. Руки дрожали. «Уходи, — кричала каждая клеточка моего тела. — Просто развернись и уходи».
Но я не успела. Подняв голову с горстью монет, я встретилась с ним взглядом. Он поднял глаза от телефона, и его взгляд — ясный, голубой, тот самый, что когда-то показался мне таким обаятельным, — упал на меня. На его лице не было ни удивления, ни злорадства. Он медленно убрал телефон в карман и слабо, почти вежливо улыбнулся.
— Влада. Какая неожиданная встреча.
Я застыла на месте, сжимая в ладони холодные монеты. Инстинкт кричал «беги», но ноги будто вросли в пол. Он поднялся из-за стола и сделал несколько шагов в мою сторону. Бариста смотрел на нас с немым вопросом.
— Не бойся, — тихо сказал Егор, остановившись на почтительном расстоянии. Его улыбка стала чуть шире, но до глаз не дошла. — Я не кусаюсь. Уж тем более при свете дня и свидетелях.
— Чего ты хочешь? — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо.
— Ничего. Просто хотел извиниться. — Он говорил спокойно, почти искренне. Но что-то в его интонации, в слишком прямой спине и напряженных плечах выдавало наигранность. — За тот вечер. Я был не прав. Поведение было… неподобающим.
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. «Неподобающее поведение»? Он называл так попытку подсыпать мне дрянь в коктейль и уволочь куда-то с помощью своих дружков?
— Я понял, что перегнул палку, — продолжал он, не дождавшись ответа. — Сильно перегнул. И я хочу, чтобы ты знала — я осознал свою ошибку. Надеюсь, ты сможешь меня простить.
Он произнес это с такой сладкой, отполированной до блеска фальшью, что у меня по спине побежали мурашки. Это были не извинения. Это был спектакль. Но для кого?
В этот момент дверь в кофейню с легким звонком открылась, впуская порцию холодного воздуха. Я машинально обернулась, и мое сердце, и без того бешено колотившееся, замерло на мгновение, чтобы потом заработать с новой силой.
На пороге стоял Влад. Он был в своем обычном темном пуловере, на плече висела сумка с ноутбуком. Его взгляд скользнул по моему, до смерти перепуганному лицу и далее переведён на Егора. И все. Ни тени удивления, ни гнева. Его лицо осталось абсолютно непроницаемым, с маской холодного спокойствия.