Кризис был преодолен. И когда мы в очередной раз остались одни в аудитории, на столе между нами лежали два новых договора о спонсорстве, атмосфера была уже не такой ледяной. Она была… натянутой. Но не враждебной.
— Спасибо, — сказал он вдруг, не глядя на меня. — За помощь.
— Не за что, — ответила я. — Тебе тоже… спасибо. Что позвонил отцу.
Он кивнул, все так же глядя в свой планшет. Но его плечи, всегда такие напряженные, чуть расслабились.
Мы проработали еще час и собрались уходить. У выхода он неожиданно остановился.
— Влада…
Я обернулась. Он стоял, держась за ручку двери, и смотрел на пол.
— Я… — он запнулся, словно подбирая слова. — Я знаю, что ты злишься на меня. И ты имеешь на это право. Но… я хочу, чтобы ты знала. То, что произошло… это не потому, что ты мне не важна.
Мое сердце замерло. Это был первый намек за все время на объяснение.
— Тогда почему? — спросила я, и мой голос дрогнул.
Он покачал головой, и его лицо исказилось гримасой боли.
— Я не могу сейчас. Не здесь. Но поверь, это не из-за тебя.
И прежде чем я успела что-то ответить, он вышел, оставив меня одну в пустой аудитории с витающим в воздухе недосказанным вопросом.
Я стояла и смотрела на закрытую дверь. Злость, которую я так лелеяла все эти недели, вдруг дала трещину. Потому что в его глазах, когда он говорил это, была неподдельная боль. И это не было болью человека, который просто нашел замену.
Я вышла из университета. Ночь была холодной и ясной. Звезды сияли над головой. И впервые за долгое время в моей душе появилась надежда. Слабая, едва теплящаяся надежда. Может, не все еще потеряно. Может, у этой ледяной стены, возникшей между нами все же есть брешь.
Глава 27
Аудитория 304 стала нашим личным чистилищем. Мы приходили сюда каждый вечер, как два солдата, отправляющиеся на бессмысленную вахту. Столы были завалены бумагами, распечатанными схемами рассадки, сметами и бесконечными списками. Воздух был густым от молчания и напряжения.
До «Дня открытых дверей» оставалось всего три дня. Все висело на волоске. Казалось, сама вселенная ополчилась против нашего мероприятия. То лектор из приглашенных звезд внезапно заболевал, то поставщик оборудования переносил сроки, то выяснилось, что в выбранной нами цветовой гамме флаеров декан узрел «недостаточно академичный подход».
Влад взял на себя самый тяжелый груз — все переговоры со спонсорами, поставщиками и администрацией. Я видела, как он часами говорил по телефону, его голос оставался ровным и убедительным, но по вечерам, когда мы оставались одни, с него словно сдирали кожу. Он становился бледным, тени под глазами — темнели, а движения были резкими и угловатыми.
В тот вечер мы должны были согласовать финальный вариант расписания. Я пришла первой, поставила на столе два стакана с водой. Привычными движениями, хоть мы и не договаривались об этом, разложила все бумаги. Он опоздал на десять минут, что было для него неприемлемо. Вошел, не глядя на меня, бормоча что-то под нос о «некомпетентных идиотах из транспортного отдела».
Он плюхнулся в кресло, откинул голову назад и на секунду закрыл глаза. Его лицо при свете люминесцентных ламп казалось почти прозрачным.
— Начнем? — тихо предложила я.
Он кивнул, не открывая глаз, и провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость.
— Да. Только дай мне секунду.
Эта «секунда» затянулась. Он достал планшет, начал листать документы. Его движения были замедленными, несвойственными ему. Обычно он делал все быстро, точно, без лишних телодвижений. Сейчас же его пальцы скользили по экрану неуверенно.
Мы начали работу. Сначала все шло как обычно. Он диктовал правки, я вносила их в документ. Но его голос постепенно терял силу, становился тише, монотоннее. Он начал запинаться на простых словах, путать время выступлений.
— Извини, — он снова провел рукой по лицу. — Повтори, пожалуйста, последний пункт.
Я повторила. Он кивнул и снова уставился в экран. Но его взгляд был расфокусированным, отсутствующим.
— Влад, — осторожно сказала я. — Может, сделаем перерыв? Выглядишь уставшим.
— Нет, — отрезал он, и в его голосе на секунду вспыхнула знакомая резкость. — Нет времени. Нужно закончить.
Мы продолжили. Но через несколько минут он снова замолчал на полуслове. Я подняла на него глаза и замерла.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, его голова склонилась набок. Глаза были закрыты. Рот чуть приоткрыт. Дыхание — ровное и глубокое. Он спал.