Чили слушала и не слушала его. Как на уроке. Там много о чем говорят, а вот пригодиться ли? Она не уверена. Рано или поздно она вернется домой. Вернется. А там ничего нет. Ни кемпингов, ни кладбищ, ни зим.
− И много таких мест? — спросила она, не молчать. Раз уж сама завела разговор.
− Загнуться хватит, − Пахин бесхитростный ответ.
Выложенная плитами набережная частично съехала в воду. Плиты расползлись, в швах трава и сор. Дальше путь только хуже. Ивы макают ветки в воду. Лопухи застят землю. Как почетный эскорт вдоль изгороди стоит гвардия золотарника. Желтые конуса метелок качает ветром. Паха забирая вправо, лезет в кручу, обойти труднопроходимые заросли.
Чили здорово устала, но не теряет дистанцию. Паха на нее обернулся самое большее раз-два. Наблюдая кислый вид девушки, у которой нет-нет начинали блестеть глаза, парень сжалился.
− Эх, время поджимает… Ладно, пойдем, покажу что-то.
Что-то оказалось армейским вертолетом, лежащем неподалеку от берега кверху брюхом. Паха балансируя по хвосту машины помог взобраться Чили, и поддерживая за руку, провел к люку в корпусе. Откинув тяжеленную крышку присмотрелся к темноте, принюхался.
− Осторожно, не ударься.
Рюкзаки они побросали у входа и дальше пробирались налегке, сбивая колени и ладони об острые углы.
− Глянь-ка.
Чили обалдело уставилась. Даже рот от удивления открыла. За лобовым стеклом виделся пятачок подводного мира. Удивительного мира! Темно-зеленые стебли роголистника напоминали павлиньи перья. Полупрозрачные желто-зеленые листья стрелолиста похожи на узкие ленты. Они качаются и колыхаются в такт спокойному течению. Между иголок тонконогих хара шныряют верткие красноперки. В зеленой копне кладофоры маскируется щуренок. Небольшой, но зубастый. Девушка зачарованно коснулась рукой стекла. Так велико желание убедится в реальности происходящего. В ярко-зеленом нитчатом шелковнике игрались плотвички. Плавали парами, синхронно блестели серебристыми боками. А то разворачивались, вставая нос к носу, будто целовались. Рядом со стеклом лениво проплыл линь, в чьи жабры набились конские пиявки. Когда длиннющая нитка червя-волосатика прилипла к стеклу, Чили инстинктивно отдернула руку. Живая нить растянулась не меньше метра. Пролегла длинной трещиной по стеклу. Боковым зрением Чили увидела, мелькнула пятнистая саламандра, отгоняя от какой-то падали прудовника.
Девушка не могла насмотреться спрятанной от человека красотой.
− Пошли, − позвал Паха. — В другой раз долго побудем.
Он обманывает, как обманывают маленьких детишек. Обещает то, в чем не уверен. Будет ли вообще следующий раз. Но она ему благодарна и за его обман и за демонстрацию чудес. Настоящих. Всамделишных.
Потерянное время наверстывали быстрым шагом. Паха даже горошину съел, иначе бы выдохся через полчаса.
Противоположный берег, неприветливый и мусорный постепенно приближался. Много руин, много покареженного металла, достаточно разбитых машин. Русло долго державшее дистанцию берегов, стало сужаться и мелеть. В воде хорошо видны перистые листочки урути и мелкие листики элодеи. Между ними снуют рыбки и рыбы. Рыбки это шустрые серебрянки размером с ладонь, рыбы − здоровенные увальни в локоть.
− Здесь перейдем, − выбрал Паха место для переправы. Донного ила меньше, заплески шире, гальки больше.
Он скинул понягу, оглядел берега во все стороны. Обычно и с пристрастием в бинокль.
− А почему здесь? — спросила Чили, роняя с плеч свой рюкзак. Надоел хуже горькой редьки. А ведь весу всего ничего.
Вслед за Пахой подобралась к воде. Он дно просмотреть проверить, она на отражение глянуть. Ей нравилось. Боевое отражение! Самое что ни есть сталкерское!
− Мелко. По пуп, не выше, − определил Паха глубину.
− И искупаться можно? — завела старую песню Чили. Странно. Воды полно, а лишний раз не подступись. И не говорит почему.
− Не здесь точно, − звучит категорический отказ.
Паха завязал узел на рубахе и поддернул повыше. Разулся и стянул штаны. Полез в понягу достал банку с вазелином и пленку.
− А ты чего? Особое приглашение?
− Объяснений достаточно будет.