− Объясняю, шкеры снимай.
− А в них нельзя?
− Было бы можно, уже бы перебрались, − Паха указал на противоположный берег. — Здесь не щитени или волосатики. Планарии. Они на любой темный предмет кидаются. Брезент проедают, − рассказывал Паха, занимаясь собой. — Гидрокостюм подсовывали, в марлю превратили.
Чили неохотно последовала его примеру. Разулась, стащила брюки. Босым ногам горячевасто стоять на разогретом камне.
Дальше творилось удивительное и это мягко сказано. Паха стащил трусы и (хоть бы в сторонку отошел!) принялся намазывать ноги, пах и ягодицы. Густо и тщательно.
Чили кашлянула. Вроде он тут не один, массажем и умащением заниматься.
− Не кашляй. Скромность свою прибереги для другого случая. Видишь, как делаю? Вот и не стой столбом!
− И мне белье снимать? — уничижительно произнесла она, разглядывая худосочный пахин зад. На иллюстрациях мужики посимпатичней выглядят. И впечатляют больше.
− И тебе. И поживей.
− Не вижу необходимости.
− Увидишь, − заверил Паха, тоном человека понимающего, о чем говорит.
Иногда нашими поступками движет желание кому-то что-то доказать. Иногда это не очень плохо.
Чили рассердилась. Раз так! Ну и хер с тобой! Махом стянула стринги и принялась намазываться. На всякий случай стала боком. В профиль все-таки не так фотогенично. Мазала осторожно, двумя пальчиками.
− Ты что? Безрукая? — не выдержал Паха.
Немало не стесняясь (мужики все такие − ни стыда, ни совести!) подошел, сунул в банку пол-ладони и довольно быстро извазюкал её вазелином. Сверху припорошил пылью и песком.
− Дальше сама, − предоставил он самостоятельность, добравшись до мест прикрытых ладошками.
− Какой-то сервиз не полный, — старалась Чили не терять самообладания.
Почему подпольная эротика щекочет нервы и вызывает остроумные комментарии, а всамделишная, на пустынном экзотическом берегу, мурашки и желание провалится от стыда?
− Могу и полный, − обещает Паха без всякого юмора.
− Спасибо не надо. Я стеснительная и краснею.
Юморить не пахино призвание. Само напрашивающееся «В каком месте красно?» вне диалога.
Первый этап завершен и Паха растянул кусок пленки. Обернул Чили. Получилась на половину мумия, на половину человек. Поверх пленки нанес второй, пожиже, слой вазелина и снова обсыпал песком. Придирчиво, не обращая внимания на протесты Чили, обсмотрел, не пропустил ли что. К её сожалению, полиэтилен обладал преступной просвечиваемостью.
Подал рюкзак.
− Держи над головой. Если вздумаешь падать, лучше его брось. Смотри, чтобы вода выше пленки не поднялась. Понятно?
− Куда понятней, − недовольно ответила Чили. Устроенный маскарад с переодеванием ей не нравился. Может, решил подшутить? Заставляют же морские волки неопытного юнгу, потехи ради, якорь точить для «мягкости вхождения в грунт».
Паха подобрал с берега горсть гальки, подошел к кромке воды. Постоял секунду, выдохнул, словно накатил двести грамм спирту.
− Готова? — спросил он у Чили.
Съязвить у нее не получилось. Голос выдал крайнее внутреннее напряжение парня.
− Да.
− Рядом держись.
Паха осторожно вступил в воду. Не торопился, но и не медлил.
− Не вздумай мочиться, − пристрожил он.
− В полиэтилене-то? — взъелась Чили. Не верила, что пахино шаманство есть печальная необходимость.
− А хоть в чем. Не в этот раз, так в следующий. Просто запомни на будущее, − наставлял Паха, бросая камешки то в одну, то в другую сторону.
Чили видела, на каждый бульк, к месту падения, устремляются быстрые блики, светлые и темные. Не однажды рядом с ней проносилось нечто напоминающее копну спутанных ниток.
Когда выбрались на берег, Чили завизжала от испуга. Её ноги покрывал слой шевелящихся длиннотелых тварей, похожих на многоножек. Только вместо лапок, плавники.
− Руками не трожь! — окрикнул её Паха.
− Мамочки, − Чили бросила рюкзак, стиснула кулачки и прижала к груди. Её затрясло от омерзения и ужаса.
− Вот именно, мамочки! — достал нож Паха. — Стой и не дергайся, а то порежу. Еще хуже будет.
Чего будет хуже, она и представить не могла.
Быстрыми, но осторожными движениями Паха счищал вазелин и беснующихся планарий. Вжик! Вжик! скользил нож. Некоторые попадали под лезвие и легко распадались на части, выстреливая густой темной кровью. Соскоблив живность, принялся разматывать полиэтилен. Чили не противилась. Вопросы приличия и стыда даже не пришли ей в голову.
Одну из тварей, нанизав на кончик ножа, Паха приблизил рассмотреть.
− Так и думал. Больные. Караг, сучий кум!