– Нам с тобой легко говорить…
Из нашей “боевой тройки” только я засиделась в девах. Зато обскакала замужних подруг по количеству детей. Корю себя, что не поделилась тем, как забеременела. Возможно, это могло бы помочь Лоре принять решение и согласиться на ЭКО. Но я категорически не хочу, чтобы дети когда-нибудь об этом узнали. Мало ли как они отреагируют? Понимаю, что глупо, но боюсь порицания общества и отчасти понимаю сомнения Ларисы…
На телефон приходит уведомление о новом посте на странице Оксаны. Машинально тычу в него пальцем и пробегаю глазами по тексту.
“Дорогие мои, я помню, что обещала вам обзор по химии и срокам опрыскивания. Но у меня в семье случилось страшное горе. Вы, наверное, слышали в новостях о теракте в израильском торговом центре на прошлой неделе. Мой Славочка был там. Мне звонили из посольства. Его нет ни среди спасшихся, ни среди раненых, ни среди погибших. Они его ищут, но много тел сильно обгорели и ещё не опознаны. Я лечу туда его искать”.
Перечитываю пост трижды, чтобы в полной мере осознать беду и прочувствовать боль чужой женщины. Воспринимаю её как свою личную, будто знала её сына и он был мне дорог.
Подписалась на Оксану, чтобы узнать что-то о доноре, отслеживала её посты. Дождалась… Только совсем не то, на что надеялась.
– Что там? – Кира недовольно замечает мою отстранённость от разговора.
– Знакомая написала, что при недавнем теракте в Израиле пропал её сын.
– Ужас. Дай Бог, чтобы нашёлся, – отвечает подруга без особых эмоций.
Каждый день в мире что-то случается. Новости пестрят репортажами о наводнениях, землетрясениях, терактах, авариях. Каждый день в мире гибнут люди – молодые, здоровые, которым ещё жить и жить. Мы воспринимаем всё это фоном, не пропускаем через себя до тех пор, пока трагедия не затронет лично нас.
Но сейчас я почему-то не могу быть сторонним наблюдателем. Душа болит так, будто знакома с Оксаной много лет, будто она и её сын для меня – совсем не посторонние люди.
Провожу пальцем вниз по экрану и просматриваю комментарии. В основном все сокрушаются и желают, чтобы Слава поскорее нашёлся живым. Хотя написано предельно ясно и трагично: его нет ни среди спасённых, ни среди раненых, ни среди погибших, которых удалось опознать. Но есть много неопознанных тел. И она летит для того, видимо, чтобы сдать ДНК. Жуткая процедура, невыносимая для матери, но необходимая в данном случае. Так она хотя бы сможет похоронить сына по-человечески…
Как же больно и несправедливо. Ведь молодой совсем…
“Оксаночка, держись. Надеюсь, Настенька тебя поддерживает. Она – хорошая девочка. Уверена, не оставит тебя в беде одну”.
“Валечка, Слава с Настей разводятся. Не думаю, что ей теперь есть дело до него и меня”, – текст сопровождается плачущим смайликом.
“Как же так? Они были такой красивой парой. И столько лет вместе”, – не успокаивается “Валечка”.
“Ты летишь сдавать кровь для опознания?” – спрашивает другая участница обсуждения.
“Увы, моя кровь не подойдёт. Славочка – сын Бори, его биологическая мать – другая женщина”, – отвечает Оксана. И снова плачущий смайлик.
Ох, ничего себе откровение! А там у них Санта-Барбара, судя по всему… Интересно, это было ещё до брака или отец нагулял Славу на стороне?
“Кто его мать – ты знаешь? Можешь попросить её? В конце концов, предложи деньги! Если согласится, можно договориться и взять биоматериал на месте, а потом сразу передать в Израиль”.
На все вопросы – отрицательные ответы. Мать разбилась в аварии много лет назад. А крохотный Слава в тот день был дома с няней – и это его спасло. С тех пор отец забрал сына к себе, а бездетная Оксана усыновила мальчика и растила как родного.
Голова идёт кругом от полученной информации.
“И как в таком случае ты сможешь его опознать?” – продолжает засыпать вопросами беспардонная дамочка.
Терпеть не могу таких. Ведь она ровным счётом ничем не поможет, только соль на рану насыпает.
“Галя, никак. В том-то и весь ужас сложившейся ситуации!”
Судя по всему, детей у Славы не было. Странный расклад – он много лет прожил в браке с Настей, но ребёнка они не родили. При этом проблемы были явно на её стороне. Впрочем, так бывает… Знаю, что ЭКО – увы, не панацея.