Наступает момент, когда я понимаю, что она в любой момент может улететь, и тогда моя помощь опоздает. Решительно захожу в личную переписку. Набираю сообщение, но все слова получаются скользкими и невнятными. Вкратце описать причину обращения не получается, а много букв люди не любят читать, особенно от незнакомцев.
Нажимаю на кнопку “позвонить”. Отвечают не сразу. Как только слышу на другом конце “Алло”, выпаливаю скороговоркой:
– Здравствуйте, Оксана. Меня зовут Яна Мельник. Вы меня не знаете. Я сегодня случайно прочитала сообщение о несчастье, которое случилось с Вашим сыном. Я очень сочувствую вашему горю.
– Спасибо, – отвечает в нос – видимо, всё время плачет.
– Вы написали, что у сына нет кровных родственников, кто мог бы помочь провести экспертизу ДНК…
Делаю паузу, чтобы дать ей возможность ответить. Я не знаю, нашла ли она кого-то. Возможно, в отсутствие родни первой линии, для установления личности подойдёт кузен или дядя, например.
– Нет. Почему вы спрашиваете?
– Потому что я могу вам помочь. Так получилось… В общем, биоматериал можно взять у моего ребёнка, он его сын.
– Что? Что вы сказали?
Я повторяю, предполагая, что она не расслышала или не до конца поняла смысл моих слов.
– Сколько ребёнку лет?
– Восемь месяцев.
По моим прикидкам, она должна обрадоваться и расспросить подробности. Ведь это означает, что она – бабушка и что у её сына есть продолжение, он оставил на Земле свой след. Но после короткой заминки Оксана начинает на меня кричать:
– Как вам не стыдно? Зачем Вы мне это говорите? Зачем обманываете? Какую цель преследуете?
– Никакую, я просто хочу помочь… – оправдываюсь, растерявшись от неожиданной агрессии.
– Не врите! Зачем вы мне позвонили? Зачем тревожите меня? У Славы нет детей. От не может их иметь! Он бесплодный!
Ответить не успеваю – соединение разъединяется.
С недоумением смотрю на трубку. Отказ вызывает непреодолимое желание доказать правоту, добиться своего любой ценой. Я отправляю ей детское фото, которое мне дали в клинике, и пишу:
“На фото Ваш сын? Он был донором спермы. Я делала ЭКО в клинике репродуктологии. Уверена, у них в базе есть все необходимые подтверждающие документы, если Вы сомневаетесь”.
“Да, на фотографии Слава. Но это ничего не доказывает. Я уверена, что это – какая-то ошибка, он совершенно точно не мог иметь детей!”
“Тем не менее. Вы можете не поверить мне и отказаться. А можете попробовать. Вам решать. Я напишу свой номер телефона на всякий случай”, – закрываю приложение, не желая стучаться в закрытые двери.
Я не понимаю, почему она решила, что он не может иметь детей. Но догадываюсь, что сын с матерью мог быть не до конца откровенным. Родители часто видят картину жизни взрослых детей в несколько искажённом виде. Например, бесплодной могла быть его жена, а он её таким образом выгораживал перед мамой.
Страшная апатия наваливается тяжёлым одеялом. Я сделала всё, что могла. Моя совесть чиста. Если человек действительно нуждается, он воспользуется помощью. Если же Оксана считает возможным упрямствовать, значит, всё ещё рассчитывает на другое решение проблемы и у неё есть запасной план Б.
День заканчивается головной болью, которая усугубляется опустившимся на город туманом. Дети капризничают, не хотят ложиться. Я сержусь. Не на них, а на себя. Зачем полезла искать фотографию донора? Что мне дала эта находка, кроме нервотрёпки? Воистину, меньше знаешь – крепче спишь.
Поздно ночью открываю соцсеть. Там меня ждёт сообщение.
“Напишите мне, что за клиника. Я хочу с ними пообщаться”.
Отправляю Оксане название и адрес, предлагаю сходить туда вместе.
“Зачем? Я для начала должна убедиться, что мой сын действительно был у них”.
Не настаиваю. Хозяин – барин. Однако утром перед работой несусь в клинику к своему врачу.