– Надежда Ивановна, Наденька, у меня такое дело, – стараюсь подобрать правильную интонацию. – В общем, я случайно вычислила донора.
– Яна! Вот неугомонная, – шепчет, как будто опасается, что кто-то услышит. – Совсем спятила?
Мы в кабинете одни. Медсестра вышла на перекур и вернётся минут через десять – не раньше.
– Какого тебе не сидится на попе ровно? Мало приключений? Что за дурацкая привычка выискивать проблемы на свою пятую точку? Ведь умная женщина, мать двоих детей…
– Наденька, в общем, всё вышло почти случайно. Его мама опубликовала в соцсети ту же фотографию, которую вы мне дали. А нынешние технологии…
– Послушай, – врач продолжает угрожающе шептать. – Не надо втирать мне про технологии. Я всё знаю не хуже тебя. Но! Подсудное дело!
– В чём подсудное? Поискать детское фото? Если это такая тайна, зачем она выставила его в интернет? А вы понимаете, какая мусорка – всемирная паутина? Каждый может заглянуть в неё и выудить что угодно.
– Ага, и грязные прокладки, и использованный презерватив. И даже расчленёнку! Ты мне зубы не заговаривай. Ближе к теме, – говорит строго.
– Он поехал за границу и попал в теракт. Там был сильный пожар. Тела будут опознавать по ДНК. А у него нет кровных родственников, мать приёмная.
– Не-ет, – качает головой, – нет, Яна. Нет! Это нереально. Ты что! Только по решению суда. И то… Как объяснить, откуда у тебя информация, что он – донор? Ты представляешь, какой это удар по нашей репутации? Нет, директор никогда на это не пойдёт.
– Хорошо. А если обратится его мать? Если инициатива будет исходить от неё? Она же может знать, что он был донором? Придёт и скажет: “Я знаю, что мой сын сдавал биоматериал. Дайте мне образец для проведения экспертизы”. То есть без привязки ко мне и моим детям.
– Всё равно, только по решению суда. Никто не будет разбираться, что там на самом деле. Поползут слухи, что с конфиденциальностью в нашей клинике проблемы. Даже если они совершенно беспочвенные! Сама должна понимать – не маленькая.
Я и не ожидаю положительный ответ. Пришла, скорее, чтобы прощупать почву, выяснить, какие могут быть шаги со стороны Оксаны, и предупредить Надежду Ивановну о своей находке и возможных последствиях.
– Даже не думай! И не лезь в это, – приказывает грозным тоном.
– Поздно, уже полезла…
Тульчинская звонит мне после обеда. Сообщает, что в клинике ей категорически отказали и посоветовали обратиться в суд. При этом рекомендовали взять образец у моего ребёнка и идентифицировать тело неофициально. Возможно, это станет аргументом для суда, запросят подтверждение в клинике – и дальше можно будет всё оформить по закону.
Времени до отъезда Оксаны нет. Она улетает, оставляя вместо себя адвоката. Мы с ней встречаемся в аэропорту – я передаю пучок волос Ильи.
Знакомство получается смазанным. Я готовлюсь заранее, продумываю фразы, заготавливаю возможные варианты ответов. Но не успеваю толком её рассмотреть и даже десятка слов сказать – она забирает конверт и исчезает в недрах аэропорта.
Единственное, что бросается в глаза, – туфли. Я знаю, сколько они стоят. И это красноречиво свидетельствует, что Тульчинские в деньгах не нуждаются. В который раз колет ощущение, что что-то тут не так. С какой стати сын женщины, которая может позволить себе такие покупки, будет сдавать биоматериал в клинике репродуктологии?
Звонить или писать Оксане не решаюсь. Страшно представить её состояние. Кто я такая, чтобы дёргать? Беспокойство нарастает. Надежда Ивановна прописала мне успокоительное – чтобы могла расслабиться и переключиться на что-то конструктивное. Но не помогает… Я – как натянутая пружина.
Спустя несколько дней всё-таки пишу ей и прошу прислать мне подтверждение, когда экспертиза установит совпадение. Просто хочу знать, что смогла быть полезна… Оксана сухо отвечает, что результатов ещё нет…
Эта сухость и односложность задевают. Я не предполагала, что мы с ней станем подругами. Но надеялась, что на фоне потери сына она потянется к внукам. Однако ей безразлично. Не понимаю, зачем мне это надо, но далеко не все свои надежды и стремления мы можем объяснить с позиций логики.
“Привет. Прости за долгое молчание. Был очень занят, никак не мог тебе ответить. Если ещё актуально, давай поговорим о вопросе жизни и смерти”.