Демон! Передо мной сидит главный бухгалтер, мы обсуждаем смету нового проекта. А у меня рот расползается в улыбке и мысли убегают не в ту степь. Как же я по нему соскучилась! Едва сдерживаюсь, чтобы не предложить Василенко перенести разговор на послеобеденное время.
“Привет! У тебя всё в порядке? Завтра будешь играть?” – пишу, как только за сотрудницей закрывается дверь.
“Да и, надеюсь, тоже да. У меня ломка, когда долго не играю и не общаюсь с тобой. Соскучился – жесть!”
“Ура! Мы в прошлый раз без тебя чуть не сдули”, – немного сгущаю краски.
“Ты? Сдула? Никогда не поверю. Вот без тебя нам было действительно фигово”, – льстит мне в ответ.
“Куда мне до тебя? Игорь сказал, ты на полпути к нобелевке”.
“Ха-ха. Он сильно преувеличивает. Но приятно, что он верит в меня. Как ты? Что у тебя стряслось?”
“Ой… У меня такая круговерть… Почти революция! Вопрос был важный, не знала, как правильно поступить. Решение пришлось принимать в одиночку, но я справилась. Может, расскажу потом, когда всё закончится”.
“Ты – умница. Уверен, всё правильно сделала”.
Внезапно думаю, что из нас получилась бы замечательная пара: почти нобелевский лауреат и умница. Смеюсь над этим предположением. Впервые за дни волнений пружина понемногу расслабляется. Не перестаю улыбаться. Как мало нам порой нужно для счастья.
“А ещё красавица, спортсменка… Что там дальше по списку? В общем, всё это обо мне!”
“Ты – кошка. Дикая чёрная кошка. Самое красивое, умное, независимое создание в мире”.
Понимаю, что всё это – просто слова и ничего не значащие реверансы. Но внутренний радостеметр зашкаливает.
Глава 6
Янислав
После освобождения меня везут в больницу. Чертовски болит всё тело. По ощущениям, внутренности превратились в фарш. Поэтому на всё соглашаюсь и ничего не требую. Хотя больше всего сейчас хочется в гостиницу – принять душ, поесть как следует и спать несколько суток.
Я бесконечно признателен этим молодым ребятам, что достали меня из душегубки. Когда понял, что свободен, не смог сдержать слёз. Говорят, мужчины не плачут… Как будто они – не живые люди, а роботы. Ещё как плачут, только не всегда демонстрируют это окружающим.
Надежда на спасение в последние дни казалась совсем призрачной. Думал: знаково – дожил до возраста Христа и погибну на Земле Обетованной. Мозг до сих пор не в полной мере осознаёт, что кошмар закончился.
Постоянно оглядываюсь – кажется, что проснусь – и снова окажусь в том страшном подземелье. Привет, посттравматический синдром. Подружиться со мной не надейся – я решительно настроен от тебя избавиться.
Мама прилетела и пытается прорваться, пока меня осматривают врачи. Сквозь закрытые двери слышу её настойчивый голос на повышенных тонах. Но тут не принято размахивать шашкой – ей приходится поумерить пыл и ждать, когда медики закончат работу, распишут назначения и вынесут вердикт.
Когда мы становимся взрослыми, родительская опека, повышенное внимание, попытки контролировать каждый шаг ужасно действуют на нервы. Ещё недавно меня раздражала мамина привычка заявляться без приглашения ко мне на работу или домой и во всё совать нос. А теперь я так счастлив её видеть, что не передать словами. Клянусь себе во что бы то ни стало быть с ней терпеливее, проявлять снисхождение к упрямым попыткам во всё вмешиваться и навязывать советы.
– Мамуль, ну не плачь. Всё ведь хорошо закончилось, – глажу её по спине и сам едва сдерживаю слёзы.
Хочу сказать, что ужасно боялся больше никогда её не увидеть, не услышать голоса, не обнять, но не хочу пугать ещё сильнее.
– Я же летела сюда, думала, что ты там… Что надо будет как-то опознавать. Волосы ребёнка привезла на экспертизу. А тут мне сказали, что ты у них…
Какой ребёнок? Какие волосы? Что она несёт?
Не спорю и не переспрашиваю. Догадываюсь, что мама пережила тяжёлый стресс. А у неё давление, ей такие волнения противопоказаны.
Я будто с того света вернулся. Отсутствовал относительно недолго, но всё поменялось чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Воздух стал другим, люди – другими. Даже вкус привычной пищи ощущается иначе. И я сам теперь тоже другой…
Мы даём друг другу время немного прийти в себя. Отсыпаюсь. Подозреваю, что мама целую ночь не спит – сидит тихонько рядом, смотрит, охраняет мой сон, не может налюбоваться. А наутро начинается допрос.