Мой бракоразводный процесс затянулся. Бывшая жена выдвинула совершенно неадекватные требования. То ли аппетит резко проснулся, то ли наглость разыгралась, то ли за ней стоит грамотный манипулятор, знающий, как выжать из меня деньги.
Настя надеется заставить меня платить ей компенсацию за то, что отказался заделать детей! Мол, ей уже тридцать пять, она отдала мне лучшие годы жизни, надеялась на полноценную семью и всё такое. Это либо идея горе-адвоката, который не в курсе нашего грязного белья и за процент надеется срубить с меня побольше бабла, или того, кто дёргает эту глупую куклу за ниточки из-за кулис.
Мне пришлось подать встречный иск, чтобы остудить пыл моральных уродов… Но он буксует – ведь окончательное решение о вазэктомии формально я принимал сам. Настя настаивала и вынуждала, умело манипулировала моей больной любовью. Но не сохранилось ни одного подтверждения этого факта. Карикатурно, но мне нечего предъявить в свою защиту. Кроме, разве что, лучшего адвоката столицы по бракоразводным процессам.
Мы с Настей познакомились двенадцать лет назад. Мне тогда был двадцать один – мальчишка, плохо представляющий своё будущее, увлекающийся техникой и не планирующий жениться раньше тридцати. Ветер в голове. Она – на два года старше, известная модель. Ослепительно красивая, совершенно недосягаемая богиня.
Я потерял покой, сошёл с ума. Даже учёбу забросил в первое время. Был готов на всё ради её улыбки и благосклонности. Когда она согласилась со мной встречаться, думал, что поймал за хвост птицу счастья.
Я рвался вверх, пытался соответствовать. А она задирала планку всё выше и выше. Спустя некоторое время сделал ей предложение, и она выдвинула условие: я должен согласиться на вазэктомию. Ведь она – модель и актриса – не может позволить себе родить и испортить фигуру, а потому не планирует иметь детей.
Это казалось совершенно диким и неестественным, ведь суть семьи – это рождение потомства. Но потерять Настю я не мог – я дышал ею. Поколебавшись некоторое время и проконсультировавшись с врачами о перспективах и последствиях, я легкомысленно согласился.
Надеялся, что это – временная блажь невесты. Как только все её подруги начнут массово рожать детей, ей и самой захочется, ведь она очень зависима от общественного мнения.
Обратную процедуру наша медицина тоже умеет делать. Правда, это не всегда гарантирует, что возможность зачать ребёнка вернётся. Именно поэтому я сдал сперму на хранение – чтобы в случае неудачи возвратной операции прибегнуть к искусственному оплодотворению.
Тогда мне предложили подписать договор о донорстве. В этом я видел некий мистический смысл. Я надеялся, что хоть так будет выполнена моя миссия на Земле – и жизнь не окажется прожита впустую.
Чем больше проходило времени с момента операции, тем ниже становились шансы успешного возврата. Я нервничал, несколько раз заводил разговоры о детях. Насте исполнилось тридцать – какой был смысл продолжать тянуть? Но она упрямо стояла на своём.
У нас начались конфликты. Я по-прежнему любил жену, но отношения портились с каждым днём. На время они потеплели после того, как мой завод разработал и начал выпуск новых магнитно-резонансных томографов. Позже нашу идею купили несколько зарубежных фирм. Мои прибыли резко увеличились. О нас заговорили в около медицинских кругах. Появились выгодные совместные контракты с израильтянами.
Я был горд собой и счастлив, что приношу пользу людям. Для меня всегда это было самым важным аргументом. Мой отец был богат, мы не нуждались в деньгах, преумножение капитала никогда не было моей самоцелью. Куда больший вес для меня имели признание результатов моего труда, известность, авторитет, возможность быть на равных с крутыми производителями медтехники в мире.
У меня росли крылья, я взлетал всё выше. А Настя начала сталкиваться с отказами и простоем – после тридцати в выгодных контрактах её начали обходить восемнадцатилетние модели. А на менее выгодные ей не позволяли соглашаться амбиции и гордыня. Она хандрила, бесилась из-за моего успеха, устраивала истерики, начала гулять, периодически возвращалась домой пьяная.
Потом заявила вдруг, что хочет ребёнка. И мне бы согласиться. Но я неожиданно для себя понял, что не хочу. Именно с ней мне больше ничего не нужно. Мы стали совершенно чужими людьми. Я нуждался в тепле, душевной близости, содержательном общении и обожании – всём том, что жена так и не смогла мне дать.