– Пф-ф-ф, – шиплю, надеясь, что подруги правильно меня поймут.
На помощь приходят малыши, которые капризничают и отказываются укладываться спать без мамы. Я с облегчением выдыхаю, закрывая за подругами дверь и надеюсь, что на этом инцидент с разоблачением тайны появления на свет моих детей исчерпан.
Однако следующее утро показывает, что это совсем не так…
Глава 10
Я не задумывалась, встречу ли когда-нибудь Клейна. Не мечтала об этом, не представляла себе, не подбирала красивые слова. Мне не хотелось его поразить, удивить, заставить жалеть, что бросил меня. Я выжгла его из памяти, из сердца и категорически запретила вспоминать. Его для меня не было, не существовало.
Его последний короткий монолог много лет назад оказался контрольным выстрелом в голову и раздавил меня тяжёлым прессом. Начиная любые отношения, я каждый раз подсознательно боялась такого завершения, инстинктивно программируя себя на неудачу.
Но если подумать логически, то за двенадцать лет мы не раз могли столкнуться – где-нибудь в аэропорту, на модной выставке или ресторане, как это случается у нормальных людей в многомиллионном городе.
В моей жизни всё встало с ног на голову с тех пор, как я познакомилась с этим напыщенным индюком, и все эти годы продолжало висеть вверх тормашками. Поэтому как у нормальных людей не получилось, и мы столкнулись самым невообразимым, нереальным – и ещё с десяток разных “не” – способом: мы зачали общих детей.
Господи! За что ты меня так покарал? Почему милый мальчик на фото оказался мерзким Яном Клейном? Чем я заслужила твою немилость? Почему ты решил надо мной так жестоко подшутить?
Может, Лора права? Я пошла против природы – и теперь расплачиваюсь за своё решение?
Всматриваюсь в лица сыновей. Неужели они вырастут похожими на биологического отца и будут постоянно напоминать мне о человеке, которого я с таким трудом забыла? Надеюсь, подлость и непорядочность не передаются вместе с генами.
И ведь не зря я сомневалась, стоит ли писать или звонить Оксане! Как чувствовала, что ничем хорошим это не закончится. Благое намерение, как обычно, завело меня к вратам в преисподнюю…
И если ночью я думаю о ней лишь фигурально, то уже на следующий день двери ада открываются передо мной и чёрный, как смола, лохматый чёрт замирает в приветственном реверансе.
Мне звонят из клиники репродуктологии и приглашают к директору. Догадываюсь, о чём пойдёт разговор, но теряюсь в догадках, что стало его причиной: они прочитали одну из тех клеветнических статей или Клейн предъявил им претензии?
Оба варианта одинаково вероятны. Однако если первый для меня достаточно безболезненный, поскольку нигде не фигурировало название клиники, то во втором придётся всерьёз озаботиться доказательствами, что я не верблюд.
Потому что претензии Яна к клинике целиком понятны. Он мог решить, что медики по неосторожности, ошибке или какой-то другой причине раскрыли тайну личности донора, и подать на них в суд, потребовав компенсацию. А они, в свою очередь, прижмут к стенке меня, поскольку их вины в этом нет.
И чем закончится этот спектакль – трудно предугадать. В мире бизнеса всё измеряется деньгами, даже помощь ближним. И никого не волнуют благие намерения, не подкреплённые шуршащими бумажками.
Решаю не откладывать в долгий ящик, меняю планы и сразу еду в клинику. Мои худшие ожидания оправдываются – утром у них побывал адвокат Клейна и сообщил, что они подали заявление в прокуратуру и готовят иск в суд.
Этого мне только не хватало…
Приходится подробно рассказать, как всё было. Клиника не виновата. Но и моя вина лишь условная. Я случайно вычислила маму донора, даже не его самого. И когда встречалась с Оксаной и предавала волосы сына для экспертизы, то не догадывалась, что её сын – не мифический Слава Тульчинский, которого я днём с огнём искала, а Янислав Клейн.
В тот момент я была уверена, что донора нет в живых, и раскрытие его тайны никому не навредит, наоборот – поможет матери найти тело сына… Только кого это теперь интересует?
– Я вам верю, – говорит директор голосом, в котором сквозит недоверие. – Но вы представляете, какие у нас теперь из-за вас проблемы? И дело не только в деньгах, которые, вероятно, потребует донор, но и в репутации. А она – бесценна.