- Да, - просто ответила Мара.
- Забирай.
Она встала, аккуратно стянула перчатки, бросила на кровать и отступила на шаг. Почему-то показалось, что она нервничала. Эйн подумал об этом и едва не рассмеялся. С чего бы Маре, правда, было нервничать? Она ничем не рисковала и в любой момент могла передумать.
- Раздевайся, - приказала она. Не попросила, даже не сказала. Эйн отлично разбирался в приказах, Стальная очень их любила. Но от приказов Рьярры мутило, выворачивало наизнанку от страха и отвращения. От того как говорила Мара внутри проскакивали электрические разряды.
Да, он ее хотел. Слишком давно не был с женщиной. И Мара была красивой - несмотря на маску, на герианскую кожу. Можно было не врать себе: если бы он встретил ее в баре, давно, еще до войны, он подошел бы сам. Дал бы ей себя связать и поигрался бы в подчинение с удовольствием.
Может быть, в то время, пока мир еще не сломался бесповоротно, он даже захотел бы большего.
Эйн снял куртку, бросил на пол, стянул футболку через голову - одним рывком, чтобы Мара видела, что он не стеснялся своего тела. Что все еще оставался мужиком, и никакая стальная сука не могла у него этого отнять.
Он раскрыл руки, демонстрируя себя, растянул губы в ухмылке, хотя от того, как Мара смотрела становилось не по себе. И от собственных чувств тоже. От дурацкой смеси возбуждения, неуверенности и идиотской надежды, что можно было вытравить из себя два года кошмаров вот так просто.
- Нравится? - спросил он.
- Ты красивый, - спокойно, будто отмечала какую-то совершенно обыденную вещь, сказала она.
За окном моросит дождь. Реклама мотеля совсем испортилась. Ты, Эйн, красивый.
- Лучше твоих герианцев?
Она снова по-птичьи склонила голову, будто у нее барахлил переводчик, и она никак не могла до конца разобрать слова:
- У меня нет "моих" герианцев.
Мара подошла вплотную, наклонилась прямо к чернеющему в центре его груди укусу, глубоко втянула носом воздух. Смешно, всего несколько минут назад укус пульсировал, напоминая о себе - он вообще постоянно напоминал о себе, и Эйн чувствовал его даже под одеждой - а теперь вдруг это ощущение прошло.
- Можешь не принюхиваться, - Эйн бы отступил на шаг, но сзади была стена. - Обычный дезодорант с морским запахом.
Если, конечно, реклама не врала про "морской". Эйн ни разу не был у моря и подозревал, что на самом деле пахло оно совсем иначе.
Нервозность усиливалась, и в голову лезла всякая дрянь, а Эйн прятался за этими мыслями и за собственным возбуждением.
- Она очень глубоко тебя ранила, - сказала Мара. - Отравила.
Сука.
Слова полосонули по больному, заставили дернуться назад, вжаться в стену. И искреннее, неподдельное понимание в голосе Мары резало вернее ножа. Она знала, что Рьярра делала с Эйном, видела его всего, как на ладони. Вещи, которые он никому ни разу не говорил и которых стыдился.
- Шшш, - сказала она и прижалась к укусу губами. - Я все исправлю.
Эйн сглотнул, запрокинул голову, прижался затылком к стене и закрыл глаза - их вдруг защипало. Строительный пластик холодил голые плечи и затылок:
- Справишься?
- Да. Я сильнее Рьярры. Хочешь быть моим?
- Лучше твоим, чем ее, - ответил он и вздрогнул - Мара положила ладонь ему на грудь, впилась ногтями - пока не сильно, провела вниз, и кончики обожгли огнем.
- Хочешь?
- Нет, не хочу, - честно ответил он. - Не хочу ничьим быть.
Она протянула руку, сплела свои пальцы с его и сжала неожиданно сильно. Наклонилась ниже и поцеловала Эйна под ключицей.
Вторую руку она положила ему между ног.
Эйн вздрогнул и сглотнул вмиг пересохшим горлом. Да, насчет герианок он был прав. Они не стеснялись.
- Хочешь? - снова шепнула Мара и двинула рукой, потом еще раз и еще.
Он выдохнул со свистом, зажмурился. Возбуждение прострелило вдоль позвоночника высоковольтными разрядами. Классно. Оказывается, Эйну очень давно это было нужно.
- Нет, - выдохнул он.
- Знаешь, что я с тобой сделаю?
Она сжала его член сильнее, двинула ладонью с нажимом - тесно, уверенно, обалденно - и сменила ритм, как будто чувствовала, как Эйну нравится больше всего.
- Нет, - мир рассыпался, терялся в удовольствии, в женском тепле, запахе Мары, в движении ее руки и оставалось только одно - это единственное слово, за которое Эйн цеплялся изо всех сил.
- Я заставлю тебя стонать, - пообещала Мара.
- Нет.
- И просить.
Он застонал, выгнулся:
- Нет.
Мара замедлила движения, и Эйн разочарованно выдохнул.
- Посмотри на меня, - приказала она, ее голос обволакивал, укрывал. Темный, глубокий.
Почему-то было почти страшно открыть глаза.
Эйн опустил голову, глубоко вдохнул и посмотрел на нее.
Радужка показалась ему пронзительно синей, будто светящейся в полумраке комнаты, и Эйн стоял так близко, что мог рассмотреть каждую крохотную крапинку. Темный ободок по краям. Зрачки были дулами, темными провалами в которые его затягивало как в воронку.
- Поцелуй меня, - сказала она.
Он подчинился. Впился в ее рот, потому что изголодался. Она ответила, и целовала его долго, заставляя задыхаться.
А потом Мара спросила:
- Хочешь меня?
- Да, - ответил он. Первое "да", которое он ей сказал. Почему-то оно показалось переломным.
Да, он ее хотел, хотел, чтобы она не останавливалась, хотел прижать ее к себе, чувствовать кожей к коже, вжать ее собой в стену, целовать взахлеб. Хотел быть внутри, и чтобы она сжималась на его члене сладко и горячо.
В тот момент он хотел ее так сильно, что больше ничего не имело значения.
Он потянулся к ней сам, но она перехватила его руки, сжала сильно и сказала:
- Держи их так, или я уйду.
Эйн выругался, зажмурился снова, пережидая яркий, почти болезненный всплеск возбуждения. И прижал ладони к стене.
Хорошо, хорошо, если ей так было нужно, он мог ее не трогать, лишь бы она продолжала трогать его.
Она привстала, потянулась к его губам - прижалась грудью к груди, и выдохнула шепотом в губы:
- Габриэль.
Он дернулся от звука своего имени, захлебнулся вдохом, когда Мара снова сжала член, застонал, когда она подняла руки к ремню, медленно, дразняще долго расстегивала пряжку, прежде, чем дернуть штаны вниз вместе с бельем.
Эйн бы кончил как мальчишка от первого же прикосновения ее обнаженной ладони, если бы она не сжала его член у основания.
От разочарования - он был так близко - хотелось орать. И невозможность трогать, получить наконец разрядку сводила с ума.
- Ну давай, давай же.
Собственный голос показался чужим. Хрипел и царапал горло, и раскаленного воздуха в комнате не хватало. Кружилась голова, и нужно было больше-больше-больше.
Мару хотелось всю, от кончиков ногтей до кончиков волос, пить ее поцелуи и ее запах, ее прикосновения.
Она снова прижалась всем телом, потерлась как кошка, и снова сжала запястья.
- Позже.
- К блясте позже. Я... хочу сейчас.
Слова выходили горячечными, совершенно безумными.
- Когда ты будешь моим. Смотри на меня, Габриэль. Не смей отводить глаза.
Она отступила назад, и он потянулся следом, выругался, когда понял, что делает.
Мара потянулась к застежке своего комбинезона, медленна повела вниз.
Эйну и не хотелось отводить взгляд. Он пожирал глазами каждый сантиметр открывшейся кожи, рисунок на плечах и животе, родовой орнамент герианок.