– Умею, – довольно улыбнулся парень. – Только… согласится ли господин пользоваться моими услугами? Я ведь всего лишь слуга.
– Я тоже слуга, – нахмурилась Лэй. – Однако господин не брезгует следить за моими тренировками, хотя я и не имею права его учить. Вот, иди сейчас же к господину – он, наверное, уже проснулся – и скажи ему всё то, что только что говорил мне.
– А ты?
– А я спать пойду! Кто минувшей ночью стерёг харчевню, забыл? Сегодня – твоя очередь.
– Да помню. – Чен несколько сник.
Сказать по правде, не очень-то ему нравилось попеременно с Лэй и Линём-Игдоржем оставаться на ночь в харчевне – уж больно страшно было. И в самом-то деле – ночь, темнотища, на дворе свищет ветер, крупные капли дождя стучат в обтянутые промасленной бумагой окна, которые едва ли способны послужить преградой для грабителей. Да ещё ветви деревьев, качаясь, скрипят по крыше – а кажется, будто это когти дракона, вот он подобрался к самому дому, сейчас разломает крышу, ворвётся… Бррр, ужас!
– Может, стоит посоветовать господину отправлять сторожить харчевню привратника? – несмело предположил Чен. – У привратника-то рожа для того как раз подходящая – самая что ни на есть разбойничья!
– Вот ты об этом господину и намекни, – ухмыльнулась Лэй. – А я спать пошла.
Потянувшись, словно кошка, девушка скрылась в комнате слуг – по распоряжению господина, её собственной комнате, все остальные слуги спали в людской-прихожей.
Линь-Игдорж – вот тоже весьма странный тип! – с раннего утра отправился в харчевню вместе со стариком Лао, а новый привратник уже с удобством расположился во дворе, усевшись у самых ворот на берёзовую чурку. Стояла зима, и рассветало поздно. Солнце хоть и окрасило алым восточную сторону неба, а всё же ещё не показывалось, ленилось. А и в самом деле, чего, бы ему не полениться, коли зимние часы куда как длиннее летних?
А вообще-то, уже начинался день. Поднимались к небу дымы многочисленных очагов и печей, пахло свежим, только что испечённым на пару хлебом, по быстро голубеющему небу ползли шустрые синие тучки… не сказать, чтоб их было много много, но и не мало, так, серединка на половинку. И какой сегодня будет день – солнечный или дождливый, – ведали только боги и духи предков.
Из господской половины дома донёсся приглушённый звук колокольчика, услыхав который Чен встрепенулся и, изобразив на красивом лице маску исполнительности, приветливости и усердия, предстал пред очами только что проснувшегося хозяина.
– Как спали, уважаемый господин? Баурджин, в небрежно накинутом на плечи халате, уже вышел из опочивальни и, усевшись за письменный стол, рассеянно дотронулся до «четырёх вещей учёного» – чернильницы, наполненной уже разведённой тушью, брусочка сухой туши, тонкой кисточки и нарезанной аккуратной стопкой бумаги.
– Спалось ничего себе. – Князь усмехнулся. – Где все?
– Линь с Лао – в харчевне, Лэй – спит, новый привратник – забыл, как его имя, – во дворе у ворот… Ой, нет – кажется, он рубит дрова.
Бодро доложив, Чен изогнулся в подобострастном полупоклоне, ожидая дальнейших приказаний хозяина.
– Походишь сегодня по лавкам, Чен. – Нойон задумчиво постучал ногтем по светильнику. – Зайдёшь к торговцам мясом, к рыбникам, к зеленщику. Закажешь там всё, вот список. – Баурджин протянул слуге небольшой клочок бумаги. – Да, чуть не забыл, нам бы и дрова уже нужны. Хотя нет, дрова нам и так привезут. Как сделаешь всё, ступай помогать в харчевню. Ну, что стоишь?
Чен замялся.
– Ну, говори, говори, – нетерпеливо взмахнул рукой нойон. – Вижу ведь, что-то хочешь сказать!
– Хочу, господин. – Слуга поклонился. – Осмелюсь дать вам совет по поводу вашего внешнего вида…
– Вот как?! – удивился Баурджин. – Насчёт внешнего вида? Ну, говори! Внимательно слушаю.
– Господин, у вас слишком мало парадной одежды, – набравшись храбрости, заявил Чен. – А ту, что имеется, вы, извините, носите совсем не так, как надо.
– А как надо? – озадаченно переспросил князь. – Покажи!
– Тогда, господин, разрешите, я вытащу из сундуков всю вашу одежду?
Баурджин пожал плечами:
– Давай. Только быстрее.
– О, не беспокойтесь, – весело засмеялся слуга. – Ваша утренняя лапша ещё не успеет свариться, как я уже! Оп-па!
Быстро откинув крышки сундуков, юноша ловко развесил на них всю господскую одежду, коей – тут он был полностью прав – не так уж и много имелось. Три халата, столько же узких штанов, одно длинное шёлковое одеяние, надеваемое через голову, – его Баурджин не очень любил, слишком уж муторно было натягивать.