– Так вот, господин, – разложив вещи, обернулся Чен. Видно было, что вся эта процедура доставляет ему истинное наслаждение. – Одежды у вас вполне хватит… Для торговца, но не для учёнейшего шэньши, коим вы очень скоро станете. Следует кое-что прикупить. Но то, что есть, нужно носить по правилам – все надетые вещи должны строго соответствовать друг другу и находиться в гармонии не только с временем года, но и с периодом суток. Скажем, что у нас сейчас? Зима. Цвет зимы – чёрный, потому на исподнее надеваете вот этот халат с чёрными отворотами, они как раз видны будут из-под накидки, которую вы почему-то любите надевать через голову просто так, безо всякого халата, а это неправильно. Кстати, о накидке. Она у вас изумрудно-зелёного шёлка с узорами цвета бирюзы – всё это цвета весны.
– И что же? – заинтересованно произнёс Баурджин. – Значит, эту накидку зимою носить нельзя?
– Ну, вообще-то, хорошо бы прикупить другую, зимнюю, скажем, чёрную с серебром или с золотой нитью… – Чен почесал затылок. – Хотя пока можно поносить и эту, тем более что она достаточно тёплая. Только обязательно – с чёрным шёлковым поясом. Да, и обязательно надевайте чёрные сапоги с загнутыми носами, а то, я вижу, вы их не очень-то любите носить, господин.
– Продолжай, продолжай, интересно, – подбодрил его князь. – Значит, зимою – побольше чёрного. А в другие времена года?
– Про весну мы уже говорили, – улыбнулся Чен. – Цвет лета – красный, конца лета – жёлтый, но с ним нужно осторожно – это цвет императора. И уж тем более осторожнее с украшениями, да и с некоторой одеждой тоже – как станете шэньши, каждая вещь должна обязательно соответствовать вашему рангу.
– Ну. – Баурджин потянулся. – Уж это я помню.
– Теперь о причёске! – важно продолжал Чен.
– О причёске?
– О ней. – Слуга улыбнулся. – Разрешите вас немного покритиковать, господин?
Князь хохотнул:
– О как! Ну, давай критикуй, что с тобой делать?
– Осмелюсь сказать, господин, что ваша борода – совсем не надлежащей длины, а я ведь заметил – вы её лелеете, как, впрочем, и усы. Ухаживаете, расчёсываете, подстригаете. Пусть, пусть ваша бородка будет узкой, но пусть она также будет хотя бы чуть-чуть длинней – как того требуют приличия.
– Ну, немного отпустить бородку – это как раз нетрудно, – согласился нойон. – А что непосредственно о причёске скажешь?
– У вас светлые волосы, господин. – Чен поджал губы. – Издалека видать чужестранца. Да и несоответствие. Волосы должны быть чёрные, у вас они – светлые, значит, их нужно просто покрасить.
– А ведь и верно! – хлопнув себя по лбу, негромко произнёс Баурджин. – Всего-то и делов – покрасить! И как же я раньше не догадался? Ну, спасибо, Чен!
– Кроме того, обязательно носите чёрную шапочку, как вы всегда и делаете, – продолжил довольный слуга. – А вот отправляясь в гости, неплохо бы сделать шиньон.
– Что?! – Князь хлопнул глазами. – Шиньон? Как у Бриджит Бардо, что ли? Ну, в смысле, как у женщин?
– Нет, господин, – быстро возразил юноша. – Женские шиньоны гораздо шире мужских. Ну, вы ведь видели…
– Да видел, видел. – Баурджин махнул рукой. – И господин Цзяо Ли, и Лу Синь, да даже сосед мой, Пу Линь, – в шиньонах ходят. Не очень-то удобная причёска, хочу заметить.
– На юге, у сунцев, она дозволена только благородным господам. А здесь, у нас, пока почти любой может позволить… Ой, извините, господин, я, кажется, сказал дерзость…
– Ничего, ничего… – отмахнулся нойон. – Ты-то сам умеешь делать… вот эти самые шиньоны и прочее?
– С радостью сделаю для вас всё!
– Вот и славно. – Кивнув, Баурджин потянул носом. – Опа! Кажется, наша лапша выкипела!
– Ой!
Чен со всех ног бросился к очагу.
Лапша, конечно, подгорела, но тем было вкуснее, Баурджин с детства любил подгоревшее. Позавтракав, он оделся так, как советовал Чен, и, сопровождаемый последним, отправился в харчевню, где и пробыл до девяти часов, что примерно соответствовало 15–17 часам по московскому времени. Этот час, продолжительностью равный двум европейским, назывался часом обезьяны. В это время обычно все чиновники – впрочем, и не только они – заканчивали свои дела и начинали приёмы гостей и визиты.
Вот и Баурджин решил поступить так же, тем более что каллиграф, господин Пу Линь, ждал его сегодня в десятом часу – так уж они уговорились, кстати, ничуть не нарушая традиций.
Забрав с собой Чена, князь вернулся домой и, похвалив привратника Сюня за нарубленные и аккуратно сложенные в сарае дрова, уселся в прихожей, со скептической улыбкой посматривая, как юный слуга умело разводит в тёплой воде чёрную краску.