Ну да, вот послышались чьи-то голоса, смех, песни.
А здесь, за столом, тоже не отставали! Выпили по одной, по второй, по третьей. Вообще-то, по традиции полагалось сначала покушать, а уж потом употреблять вино, но Баурджин счёл себя вправе несколько подкорректировать, как он выразился, «давно отжившие нравы». Чиновники поначалу возражали, правда, надо сказать, довольно слабо и нерешительно, а уж когда наполнил свой бокал первый секретарь Лян, то и они решительно порвали с традициями и принялись надираться быстро и качественно.
– Интересно бы взглянуть, как там? – Улучив момент, Баурджин подсел к Ляну. – Думаю, вы, господин, знаете всё собравшееся здесь общество.
– Ну конечно. – Лян польщённо кивнул. – Знаю.
– Так, может, отодвинем занавесочку, уж больно любопытно взглянуть!
Не дожидаясь ответа, нойон проворно вскочил на ноги и, подбежав к занавеске, слегка отодвинул её в сторону. Чуть-чуть – но если присесть ближе, то были хорошо видны все.
Баурджин довольно оглянулся и громко зашептал:
– Идите-ка сюда, господин Лян.
Тут и всем остальным стало вдруг интересно, князю пришлось даже шикнуть на них, чтоб меньше орали и не толпились.
– Тихо, тихо, товарищи, не шумите, – увещевал Баурджин. – Все по очереди посмотрите. Все! Э-э, ты куда лезешь, чёрт?! Я же сказал – по очереди! Что, непонятно выражаюсь? Ух, господин Лян, ну и люди. И как только вы с ними управляетесь?
Секретарь ничего не ответил, лишь улыбнулся. Князь остановился у занавески:
– Ах какие женщины, прямо слюни текут! Вон та красавица прямо напротив нас – кто?
– Госпожа Чи Лянь, жена начальника ведомства общественных работ. Вон он, рядом, – щуплый такой старик.
– Старик – противный, – заценил князь. – А жёнка у него – ничего.
Лян негромко засмеялся:
– С ней рядом, видите, в синем платье, – Юй Шэньгу, куртизанка, любовница председателя отдела квалификационных экзаменов. Он – напротив, с бородкой.
– Приятный старичок, – сквозь зубы усмехнулся нойон. – Прямо вылитый профессор. – Ого! Это что за краса рядом с нашим господином Цзяо? Неужели жена?
– Нет, не жена, – тихо хохотнул Лян, коему, как видно, доставляло определённое удовольствие давать оценки гостям. Ну и правильно – унизили, не позвали, так хоть поиздеваться!
– Это тоже куртизанка, причём приезжая. Госпожа Тань Цзытао. Говорят, весьма любвеобильная женщина. Она симпатизирует какому-то молодому воину, тысячнику с дальних границ, и представляете – киданю!
– Киданю? С дальних границ? Далеко забрался.
– Потому и далеко, что наш господин Цзяо Ли вовсе не так глуп, как порою кажется, – снова расхохотался Лян. – Вас не очень затруднит подать мне бокал вина, господин Бао?
– Не очень. Вот, возьмите.
Оба выпили.
Баурджин не отрывал взгляда от Тань Цзытао. Действительно ли она так красива, как ей приписывают, к сожалению, было не разобрать: во-первых, куртизанка, естественно, имела на лице макияж, и по полной программе – белила, румяна, помада. Красные губы, голубые брови, жёлтая луна на лбу! Поди тут разбери.
А этот Лян, секретарь, себе на уме! Похоже, он тут многих не любит, эвон какой взгляд – волчий. Да, секретарь может быть полезен, надо бы продолжить знакомство.
Баурджин обернулся было – пригласить молодого шэньши в какое-нибудь питейное заведение, лучше всего – в «Бронзовую улитку», но…
– Господин Бао Чжи?
– Я здесь, здесь!
– Вас просят в главную залу, господин Бао Чжи.
– Что ж. – Баурджин подмигнул Ляну. – Просят – сходим.
Собравшееся в главной зале изысканнейшее общество изумлённо замолкло при виде нового гостя. Кто-то в ужасе округлил глаза, кто-то презрительно скривил губы…
– Господин Бао Чжи, торговец! – добавил масла в огонь глашатай.
– Торговец?! Фи! Скоро скотников приглашать начнут! И как нам терпеть подобное соседство?
По зале разнёсся рассерженный шёпот, лишь сам хозяин приёма, господин Цзяо Ли, сидел ухмыляясь.
– Я пригласил сего господина, – наконец объявил он, – поскольку не мог поступить иначе.
Шёпот изумлённо затих.
– Да-да, не мог! Ведь это тот самый человек, коего я не так давно спас, – скромно, но значительно пояснил Цзяо Ли.
– Ах, вон оно что… – снова полетел шёпот, – значит, это что же – правда?
– Господин Бао Чжи – когда-то очень уважаемый человек в своём городе, ныне полностью разрушенном монгольскими дикарями, посвятил мне свои стихи. Ну, что же ты стоишь? Читай, Бао!
Выйдя на середину залы, Баурджин огляделся, ловя на себе любопытные – а то и откровенно презрительные – взгляды, прокашлялся и начал: