Подойдя к зданию – без окон, с наглухо запертыми воротами, – нойон тут же ощутил некий смрад: пахло квасцами, известью, краской и прочей химией. Ну, что же – теперь уж точно нашёл.
Купив у уличного торговца жареный пирожок с креветками, Баурджин примостился у края улицы, среди таких же одетых по-простому людей, как и он сам. В безоблачно-голубом небе сияло яркое солнце, но растущие вдоль улицы тополя создавали приятную тень. Князь откусил кусок пирога и зажмурился – вкусно. Очень даже ничего, хоть и куплено за какую-то совсем уж дикую мелочь – одну медную монетку – цянь.
Никто не обращал на Баурджина никакого внимания – много тут было таких. Опасаясь вызвать подозрения, нойон никого ни о чём не расспрашивал, просто сидел себе под тополем да, посматривая вокруг, ел свой пирог.
Ага! Вот наконец ворота красильни со скрипом отворились, выпустив на улицу запряжённый парой волов воз с сидевшей на облучке парой – пожилым усатым дядькой и совсем молодым парнем, подростком. Как сразу охарактеризовал их Баурджин – возчик и экспедитор. Что уж они там везли на своём возу, было не видно из-за прикрывающей груз рогожки, да это, понятно, и вовсе не интересовало князя. Его интересовал не товар, а люди. Вот за людьми-то он и пошёл, точнее – за медленно продвигающимся вдоль улицы возом. Рано или поздно возчики захотят пить, или есть, или ещё что – остановятся, подзовут разносчика или вообще зайдут в какую-нибудь дешёвую забегаловку – тут и можно будет поговорить.
Ну, наконец-то! Остановились. Точно – у забегаловки. Чёрт! Показалось, будто у дверей промелькнула юркая фигурка Лэй в коротком мальчишеском платье… Нет, не она. Какой-то подросток.
Сильно пахло кислой капустой, каким-то прогорклым жиром, пряностями и печёной рыбой. Один из возчиков, молодой, спрыгнув с облучка, резво забежал внутрь харчевни и через какое-то время выскочил обратно с двумя завёрнутыми в большие зелёные листья рыбинами. Оба напарника тут же с жадностью принялись за еду. Да-а, проголодались, бедолаги.
– Здравствуйте, – тут же подошёл к ним нойон. – Вкусна ли рыбка?
– А ты что, хочешь купить? – неприветливо отозвался пожилой.
– Может, и куплю, если не очень дорого.
– Не дорого – один цянь.
– Цянь – тоже деньги, на дороге не валяются.
– Очень уж ты экономный, как я погляжу!
– Так у нас в деревне вообще транжир нет.
– А, так ты деревенский?
– Из дальнего ли.
– Ну, что из дальнего – по говору слышно. А на деревенского не похож – одет прилично, не в рвань.
– Так, коли в рвань – кто же меня на работу возьмёт? Кстати, не подскажете ли, куда здесь можно наняться? У нас в деревне бывалые люди хвалили красильные мастерские. Говорят, туда всех берут.
– Всех, да не всех, – глухо засмеялся старший. – Ты, парень, иди покупай рыбку… Можешь и винца взять – посидим, поговорим.
– Так вы не торопитесь? – обрадовался нойон.
Возчики переглянулись:
– Торопимся, но вина подождём. И про красильню расскажем, не переживай… чучело деревенское.
Последнюю фразу пожилой произнёс уже после того, как Баурджин скрылся в дверях харчевни.
Про красильню новые знакомые князя и в самом деле рассказали много, описав в подробностях весь технологический процесс, начиная от обработки ткани квасцами и известью и заканчивая просушкой.
– На известь тебя поначалу и поставят, паря, – кашлял в рукав халата пожилой. – Как вот и его, Муаня…
– Угу, дядюшка Чжан. – Поддакнув, подросток нервно вздрогнул – видать, не очень-то приятные воспоминания были связаны у него с началом трудовой деятельности в красильне.
– Работа тяжёлая, врать не буду, – сиплым голосом продолжал дядюшка Чжан. – Но все с этого начинали. Понравишься хозяину – а дальше уж от тебя зависит. Может статься, и в красили выбьешься или вот, как мы, в возчики. Милое дело.
– Понравиться хозяину? – быстро переспросил Баурджин. – А кто у вас хозяин?
– Тебе какая разница? – Чжан неприятно осклабился. – Уж поверь, лентяев никто не любит, верно, Муань?
– Угу!
– А вот люди говорят, вроде как года два назад убили какого-то красильщика, – осторожно произнёс князь. – Да не одного, а вместе с семьёй. Это правда было?
Возчики переглянулись, и Баурджину на миг показалось, будто между ними промелькнуло какое-то понимание, какое, бывает, иногда проскальзывает между цыганами, задумавшими всучить какому-нибудь бедолаге надутую воздухом лошадь.