Дом у его высокородия Ивана Витальевича не сказать чтобы большой, но солидный, каменный. Внутри пирогами пахнет, вкусно так. Аж слюнки потекли. Обстановка старомодная, не то что у бизнесмена Алексеева или губернатора. Как видно, Иван Витальевич человек старой закалки. Всяких новомодных штучек не любит.
Прошёл я в гостиную, там стол накрыт. На белой скатерти самовар здоровенный, весь в медалях, сверкает. Выпечка всякая, на любой вкус. Горка сахара кусками. Возле сахарницы щипцы специальные, чтобы этот сахар щемить и пить чай вприкуску. У всех в чашках налито, аромат обалденный.
За столом вся компания сидит: поручик Бургачёв, его подружка Елизавета, и мой шеф — Викентий Васильевич. Напротив поручика, в одиночестве, сидит репортёр из газеты. Знакомый — тот самый Иванищев, полицейский агент. Весь прилизанный, чистенький, прямо пай-мальчик. У стенки фотоаппарат на ножках приткнулся. Как видно, для новостей в газету приготовили.
Все чай пьют, с пирогами. Во главе стола, рядом с шефом, дама. Немолодая, но выглядит симпатично. И одета хорошо. Сразу видно — хозяйка.
Вошёл я, доложился: так и так, офицер Найдёнов принёс пакет из участка.
— Проходите, молодой человек! — говорит хозяйка. — Выпейте чаю. Мы здесь просто, по-домашнему.
Шеф мой пакет взял, на стол положил. А девица Елизавета меня увидела, так из-за стола и вскочила. Подбежала ко мне:
— Ах, какой милашка! Какая прелесть! — и к моему попугаю Микки руки тянет.
Микки клювом щёлкнул, девица взвизгнула.
— Ах, что за птица! Можно его подержать?
— Это попугай, — говорю. Ну вот как поручик эту Лизавету выдерживает? У неё голос двести децибел по шкале Рихтера. — Зовут Микеша. Питается орехами.
— Ой, какое чудо! — девица руку протянула, я попугая подпихнул — иди, не бойся.
Микки ей на руку перебрался. Головой завертел, да как каркнет.
— Ка-ккар! Аррр! Архх!
Видно, сказать что-то хочет, да не получается. Вот блин, подарочек... Был гоблин, стал птиц бестолковый.
Девица захохотала, к столу обернулась. Взяла кусок сахара, дала на ладошке. Микки глянул на сахар, цапнул его. Хрусть — и нету.
Мой шеф нахмурился, говорит:
— Идите за мной, Найдёнов.
Со стула встал, на трость опёрся — видно, ранение донимает — и к двери. За гостиной кабинет оказался, за кабинетом — спальня. В спальне на широкой кровати Иван Витальевич, полицмейстер, лежит. Глаза закрыты, сам в пижаме, одеялом укрытый.
Остановился шеф возле кровати, на полицмейстера посмотрел. Будто ждёт, что тот очнётся. Не дождался, головой покачал, и ко мне:
— Докладывайте, Дмитрий Александрович.
Доложил я ему, что делал. А про то, как меня бизнесмен договором зацепил, да про магию всякую не сказал. Незачем начальству знать такое.
— Хочу ещё раз на карьер съездить, — говорю. — Что-то нечисто там. Управляющий уж очень подозрительный. Бумаги с виду в порядке, но глаза у него бегают. Боится чего-то. Я его к хозяину — Алексееву, отвёз по дороге для отчёта, под его ответственность. Да вот душа у меня неспокойна. Ещё хочу тело бухгалтера Семёна в морге осмотреть как следует. Экспертизу провести на предмет насильственной смерти.
— Основания? — резко спросил шеф. — Семён, говоришь, чахотошный? Скажет эксперт, что от чахотки умер, и всё на том.
Ну вот как сказать, что я видел? Как призрак бухгалтера бумаги подчищал, да ещё кто-то за спиной у него был. Мне это мой котя Талисман показал — тоже призрак.
— Сомневаюсь я, — отвечаю, — в естественной смерти. Уж очень вовремя помер бухгалтер. Если бы ещё магическую экспертизу провести, совсем хорошо будет.
Шеф на меня глаза выпучил. Говорит:
— Да ты умом рехнулся, стажёр.
— Ну почему, как бы хорошо было!
Вздохнул он, так тяжело, словами не передать.
— Эх-х, Найдёнов... Ещё бы не хорошо-то! Нельзя... нельзя. На магию полный запрет. Самому обидно — всякие кондитеры, ювелиры, девки гулящие амулеты имеют, и всяко ими пользуются. А нам для дела — шиш! Но так уж повелось, не нам решать. Ладно, докладывай дальше.
— Есть у меня наводка, — говорю. — На днях проверю. Собирается в городе тайное общество. Агент мне адресок подкинул. Да ещё хочу в паровозное депо сходить. Мне Бургачёв сказал, что сам проверит, но...
— А что инороды виновны, ты не веришь? — спрашивает шеф.
— Честно говоря — нет.