Сморщился он, как будто лимон пожевал. Говорит нехотя:
— Да и я сомневаюсь. Но вот какое дело... Инороды уж очень к делу пришлись. Много их стало, людишек от работы теснят. Да и проще с ними. Собрал, да в поле — землю пахать. Всем хорошо, губернии — прибыль.
— Так зачем вы мне истинных виновников искать велели? — спрашиваю. — Раз так хорошо всем?
— Потому что огонь не затушили! — рыкнул шеф. — Где-то тлеет, того гляди — бахнет! Вот тут и полетят наши головы. А пуще всего — разорение. Мы ведь на волоске висим, стажёр. Ещё один взрыв, ещё одна смерть — государю доклад на стол. Всё. Чрезвычайное положение, губерния закрыта. Нагонят солдат, и будет тишь да гладь. Ни торговли, ничего. Только расти начали, только от зерна к фабрикам повернулись. Ветку для поездов от нас хотели дальше тянуть. Твой покойничек Филинов заводишко строил, фабрику держал. Хотел вагоны делать, шпалы на лесопилке своей пилить. Не хуже иностранных. А у нас пути взорвали. Ни шпал, ни вагонов. Эх!..
Смотрю — разволновался шеф, покраснел даже.
— А что, — спрашиваю, — зарубежные поезда лучше наших?
Он отмахнулся. Повернулся тяжело, на стул уселся. Ногу вытянул, трость свою прислонил, колено растирать начал.
— Наших считай что нет, — сказал. — Которые есть, только между столицами ходят. Да что теперь... Коли нашу сторону закроют, только по реке и будем сплавляться. Для зерна хватит.
Он потёр ногу, сморщился.
— Хватит болтать. Что с тем бандитом, Рыбаком? Узнал что?
Я замялся. Посмотрел на полицмейстера. Мой шеф на меня, на него глянул, брови поднял:
— Ну?
— Есть у меня кое-что, — отвечаю, осторожно так. — Есть свидетель. Но говорить не хочет. Пока одни подозрения.
— Тащи сюда, язык развяжем, — отрубил шеф.
— Нет, не развяжем. Она не... — хотел я сказать, что хозяйка борделя нам не по зубам. Да не смог. Рот открыл, а слова не выходят. Прямо как попугай Микки. Да что такое?
— Она? — шеф поморщился. — Мы дамочек тоже крутить умеем. Молод ты ещё, Найдёнов.
— Она... дамочка эта ещё с прошлого дела у меня в подозрении, — прокашлялся я, вроде отпустило. — С той, эльвийской девушкой.
— Ты о проститутке, что ли? Дело закрыто.
— Как закрыто?
— А так, закрыто, — отрезал шеф. — Я уже бумаги в столицу отослал. Виновные признались.
— Как признались?!
— Что ты заладил: как, как? — зло сказал шеф. — Матвей, бывший офицер, что у Филинова служил, признался в преступном сговоре. Назвал твоего дружка по банде, полукровку Альфрида. Ещё гоблина описал, да они все на одно лицо. Так что твой дружок покойный туда же пришит, к делу.
— А жена Филинова? Вдова, то есть? — ну ничего себе. Матвей признался...
— Вдову Филинова признали помешанной. Причастна косвенно, будет в клинике до смерти. Хотя семья хлопочет — на поруки. Под домашний присмотр.
Вот так дела. Что-то мне вдову Филинова жалко стало. То муж ей изменял как хотел, то Матвей, любовник, убийцей оказался. Есть от чего кукухой поехать.
— Ну так что с Рыбаком? — спрашивает шеф. А сам смотрит, глаз не сводит.
Хотел я сказать, как вычислил полицмейстера. Как догадался, что он это. Вспомнил слова буфетчика: «Они ж на корабле служили. На флоте служба тяжкая. Их высокородие и ранен был, с тросточкой ныне ходят».
— Есть у меня подозрение, что он моряк, — отвечаю. Ох, засомневался я. До этого уверен был на все сто. А как до дела дошло, что сказать? Одни догадки.
Шеф усмехнулся.
— Потому что Рыбак, что ль? Я тоже моряк. Мы с Иваном Витальевичем вместе служили. На одном корабле. Тонули вместе. Летучих рыб жрали с голодухи.
Посмотрел я на него, и мурашки побежали. У шефа трость в руках — как буфетчик сказал. Вот про кого он? Про этого полицмейстера, что в кровати лежит, или про того, что на стуле сидит? Про старого или нового? Блин, вот попал... Может, это сам шеф? Тогда зачем он сам себя ищет? А затем — узнать, найдёт Найдёнов чего или нет. Не найдёт — дурак Найдёнов. Найдёт — так ему и надо...
Тут в дверь постучали. Елизавета Ивановна крикнула:
— Господа полицейские, пойдёмте к нам! Что вы всё о деле, да о деле! Больного замучили!
Шеф встал со стула, тяжело на трость опёрся, ответил:
— Идём, Лизанька. Батюшке вашему покой нужен.
Ко мне повернулся, сказал:
— Ищи, Найдёнов. Ищи. Свидетелей, доказательства ищи. А не это вот, пустое... Найдёшь — приходи.
И в дверь вышел.
А я стою, рот разинул. Елизавета Ивановна. А рядом на кровати лежит Иван Витальевич. Так это дочка полицмейстера. Может, Рыбака. А может, моего отца. Подозреваемая в краже динамита. Привет, сестрёнка.