***
Сначала никого не видно было в окошки, как будто дом пустой. Потом смотрю — девица из дома вышла, по улице прошла, с виду мещаночка. В руке корзинка пустая. Через час вернулась, корзинка уже полная. Зашла в дом, в окнах замелькала. Так-так, интересно...
Скоро в кабак зашёл рядовой Банник. Рядом со мной уселся, говорит тихонько:
— Вашбродь, как вы сказали, по домам походил, кой чего разнюхал. По соседям потыкался, мол, ищу свою шалаву... зазнобу, Любушку. Одну нашёл, хе-хех, ничего так бабёнка...
— Не отвлекайся, — говорю строго.
— А, ну так узнал я. Бабка, соседка ихняя, сказала — живёт здесь молодка, кличут Клавдия. Эта Клавдия вроде замужем, но муж ейный дома считай не живёт — толь на заработках, толь шатается без дела. Но не бедствуют. Одеты чисто, не скандалят. Детей нету, а так люди смирные.
— Ещё что? — спрашиваю.
— Мне земеля, то бишь рядовой Шнитке, грит: скажи его благородию, что девка эта, Клавдия, надысь в лавку бегала, муки купила да масла коровьего. Чай, блины печь будет. Гостей ждёт, не иначе.
Ага. Гостей ждёт девица по имени Клавдия. Отлично!
— Хорошо, — говорю. — Я дождусь гостей, потом в дом пойду. Смотрите, чтобы тихо было. Если что, зовите подмогу.
— Так чего звать-то, вашбродь? — говорит рядовой Банник. — Вы только свистните, так мы прибегём!
— Смотрите по обстановке. Если один или двое придут, я справлюсь. Если трое или больше придут, тогда вот.
Сунул я ему свисток в руку незаметно, шепчу:
— Если трое и больше, и шум услышите, крик, то в свисток свистите погромче. Зовите городовых. Пускай в дом ломятся и хватают всех подряд. Потом разберёмся. Ясно?
— Так точно, ясно! — шепчет в ответ рядовой Банник. — Сделаем, вашбродь, не сумлевайтесь!
***
Посидел я, подождал я ещё немного. По улице народ потянулся, только успевай смотреть, кто мимо пройдёт, а кто в дом завернёт.
Ага, кто-то в калитку прошёл, к дому шагает. Может, через двор хочет пройти, а может, и в двери прямиком. Отсюда не понять. Эх, была не была, пойду. Да и надоело в кабаке сидеть, сил нет. Тараканы ползают, того гляди в стакан свалятся.
Вышел я на улицу, побрёл вразвалочку, сам смотрю — вроде тихо. Один мужик во двор зашёл, а больше никого.
Калитка на щеколду закрыта, я руку между плашек просунул, поднял щеколду, зашёл.
Внутри правда жареным пахнет. Горят блины-то у Клавдии. Так себе кухарка, понятно, почему муж у неё дома не бывает.
А самой хозяйки что-то не видать. Блин на чугунной сковороде лежит, подгорает. Самовар стоит, такой себе самовар, сбоку помятый. Где Клавдия? И мужика не видно, который во двор зашёл. В нужнике, что ли?
Тут я вспомнил, как в дверцу замаскированную в прошлый раз выходил. Там, в доме, где народовольцы собирались. Так что потыкался по углам, пошарил вокруг, смотрю — и правда, каморка неприметная. Закрыта занавесочкой, вроде нет её. Я занавеску отодвинул, там закуток, вроде гардероба. Платья висят, одежда всякая. И девица там же — платья отодвинула, голову высунула, меня увидела, удивилась. Спрашивает:
— Что вам нужно, сударь? Заблудились, никак?
Я ей:
— Мне бы Швейцара повидать. Поговорю с ним и уйду.
— Нет здесь никаких швейцаров, — девица из-за платьев вышла, меня перед собой вытолкала из каморки. Сам брови подняла, вроде как удивляется:
— Что-то путаете вы, сударь! Если место ищете, так обратитесь в богатые дома. Там швейцары нужны. А мы люди небогатые...
Тут позади меня дверь хлопнула, мужик зашёл, которого я видел на улице. Сурово так спрашивает:
— Ты откуда такой взялся, сударик? А ну-ка иди подобру-поздорову, пока бока не намяли. Ишь, по домам ходит, винищем от него разит за версту! На стопочку не хватает? Катись отсюда, не то собаку спущу!
А мне уже и отступать стрёмно. Последняя ниточка к Швейцару обрывается. Ведь тот адрес, где мы в баньке парились, теперь бесполезен. Если облава была, Швейцар теперь точно туда не сунется.
Тут на печке тулуп зашевелился, из-под него ещё один мужик вылез. Вроде спал, а сна ни в одном глазу. Уставился на меня, мрачно так. А я смотрю — рожа у него знакомая. Синяк под глазом здоровый, пожелтел уже, но видно. И губа разбита была на днях.
Да это мужик, которому Швейцар тогда, в бане, лещей надавал!
Мужик поморгал на меня, с печки соскочил, говорит:
— Ух ты, смотри, кто пожаловал!
К девице обернулся, бросил:
— Знаю его, дружок Швейцара.
Клавдия губы поджала, меня с головы до ног разглядывает:
— Может, ему он и дружок. А мне так нет.
Тут другой мужик, что у двери стоял, вокруг меня обошёл, в лицо внимательно глянул: