Нэтали хмыкнула, услышав такую тираду.
- Так вы про нас пишете в своих книгах? – тихо спросила она. Наоми почувствовала холодный ветерок, пронизывающий насквозь. Это от имперки? Нет, скорее всего, сквозняк из неплотно закрытого окна.
- Ну… да.
- Послушай, тётя, - продолжила Виккерс, положив скованные руки перед собой на столешницу, - Кем бы ты меня ни считала, каким бы винтиком не представляла, ты никогда не сможешь понять то, о чём говоришь с такой уверенностью, как и не сможешь осознать моё место там, откуда я прибыла. Тебе и твоим друзьям не дано это понять, как бы вы ни пытались.
- Почему? – вырвался тонкий голос у Наоми. Она ощутила себя сейчас маленькой девочкой перед умудрённым опытом взрослым человеком. Крепко прижав к груди тетради, она во все глаза смотрела на собеседницу.
- Потому что необходимо искренне любить то место, откуда ты родом. Только так тебе откроется истина. Ты считаешь, что мы рабы? Нет. Мы – свободны, и эта истинная свобода даётся нам за усердный труд и служение Княгине.
Фанатизм. Повиновение. Незыблемость в суждениях.
- Если это так, то почему ты ушла из лучшего места в мире?
- Я люблю свою страну, но ненавижу государство, - отвела взгляд имперка. Наоми не видела её лица, но слышала, что слова даются пленнице нелегко. От важности и самомнения не осталось и следа, лишь тоска и грусть, - Они сделали то, что не должны были делать. Даже ради общего блага.
В зале воцарилось молчание. Учительница сидела как громом поражённая. В душе кипели странные противоречивые чувства. С одной стороны, она восхищалась стойкостью своей имперской «копии», а, с другой стороны, не могла понять творящиеся в душе Нэтали противоречия. Что означали её слова? «Я люблю свою страну, но ненавижу государство». Эту фразу Наоми бережно записала на Общем Наречии под конспектом допроса, подчеркнула карандашом. Стальная Империя и власть неотделимы друг от друга, а государственный строй не менялся с самого начала существования.
Так говорят книги. Так говорят историки.
Но не это Наоми слышит от той, кто вернулся с другой стороны границы.
- Пожалуй, пока что хватит, - молвила она, поправляя очки на потном носу. Нэтали ничего на это не ответила, смотрела куда-то в сторону, вновь погружаясь в себя. Учительница встала, задвинула стул, быстро собрала свои пожитки. Повернувшись спиной к имперке, она, почему-то, готова была почувствовать удар…
Но этого не произошло. Шаги гулко раздавались в пустом спортивном зале, когда мисс Рато пересекала его. Путь показался очень долгим, тяжёлым, ноги словно налились свинцом, а в животе сворачивался тугой мокрый узел. Наоми ярко ощущала, что серьёзно переволновалась так, что в глазах темнело, а в ушах звенела импещина, сорвавшаяся с губ имперской пленницы.
***
Звуки рвотных позывов заставили маршала тактично убрать руку, которую он едва поднял, чтобы постучать в дверь ванной комнаты, за которой вихрем скрылась Наоми. Учительница вылетела из спортивного зала как ошпаренная, обронила свои тетради и записи. Под ногами лежали исписанные мелким убористым почерком листы, которые сейчас собирал Ганс, согнувшись в три погибели.
- Прохвост, что с ней?
- Переволновалась видать, - отозвался здоровяк, аккуратно подцепляя последний листок, - С ней такое бывало, только перед экзаменами. Она жуть как боялась сдавать экзамены. Помню, в школе у неё…
- Достаточно, - прервал его словесный поток Орнбон, - Давай сюда.
- Угу…
В руки Джефа легли записи учительницы. Записи казались несвязными, лишёнными смысла. Некоторые слова вообще были записаны на имперском языке, зачёркнуты, перечёркнуты. Детально был прописан диалог на двух листах: Наоми старательно стенографировала не только ответы пленницы, но и свои вопросы. Сухой внимательный взгляд скользил по написанному, когда учительница, успокоившись, вернулась в коридор. Девушка была бледной, всклокоченной, её слегка трясло, но, вместе с тем, было видно, что по её жилам растекается умиротворение, постепенно заполняя всё тело.