А ведь тут тебе не современный мир с доставкой и кафешками на каждом шагу.
Ладно. Я за день с голоду не помру, а брату не до того сейчас. Попробую обойтись одной магией.
Кладу ладонь на холодный, покрытый испариной лоб. Представляю, как моя энергия выходит через кожу и вытесняет чужеродную дрянь из организма брата.
Не получается?
Короткое движение век — и я вижу перед собой не широкую спину кучера, а тонкую мальчишескую фигуру на фоне неправдоподобно-багрового неба.
Ну вот, теперь до глюков домагичилась, девочка-волшебница.
Тем временем мальчик поворачивается ко мне. Выглядит он как Ярослав, только взгляд острый и внимательный, будто у взрослого.
— Отступись, — говорит глюк. — Он всё равно уже умер.
— А ты кто? — отзываюсь. — Так, мимокрокодил?
Мальчик раздражённо хмурится и перехватывает поудобнее короткий жезл с круглым навершием, который держит в руках.
— Не важно, кто я, — отвечает пафосно. — Отроку Ярославу Огарёву на роду написано умереть. Не лезь, чужачка.
Ах ты, мелочь бестолковая! На роду ему написано, ага.
Закоренелым скептиком меня назвать трудно. И всё же есть одна популярная идея, которая вымораживает до мозга костей.
Судьба.
И я сейчас вовсе не о случайностях, счастливых или не очень.
Я об этом вот мерзком: «На роду написано». О том, что не можешь изменить, как бы ни пытался. О том самом ощущении беспомощности перед обстоятельствами или людьми, с которым я всегда так старательно боролась.
И буду продолжать.
Да, некоторые обстоятельства изменить нельзя. Но это не значит, что стоит прекращать с ними бороться. А нет сил на борьбу — хотя бы не сдавайся. И в какой-то момент обязательно хоть что-то да изменится к лучшему.
Это то, в чём я абсолютно убеждена.
И не вижу причин менять свои принципы только из-за того, что оказалась в параллельном мире. Люди, в конце концов, везде одинаковые.
— А я не чужачка, — усмехаюсь нахально. — Сестра я ему родная, ясно?
Физиономия лже-Ярослава идёт рябью, будто отражение в воде. Обеими руками он поднимает жезл над головой, будто собирается его в меня швырнуть.
— Врёшь! — как-то изумлённо даже заявляет он. — Перед лицом божественной сущности лжесвидетельствуешь!
— Мамой клянусь! — на всякий случай отшагиваю в сторону. Мне и так сегодня досталось за ближайшие полгода точно. — Хоть генетическую экспертизу проводи.
Божественная суч… сущность чуть опускает жезл. Но всё равно смотрит недоверчиво.
— Не может быть, — произносит с сомнением. — Мне сказали… А, ладно! Божественный договор номер АЗ-92047316 привести в исполнение!
Резко вскидывает свою волшебную палку над головой — круглое навершие тут же начинает зловеще переливаться зелёным. Как и глаза самозванца. Сейчас он даже на человека не похож, не то что на Ярика.
Не к добру это, ой, не к добру…
Сама не понимаю, как оказываюсь рядом с поганцем. И со всех сил шлёпаю по сжимающим рукоять рукам.
С навершия срывается змеистая молния — и тут же врезается в землю, оставляя после себя уродливую воронку. Самозванец чуть не рычит! В сердцах швыряет жезл на землю и поворачивается ко мне, угрожающе топая ножками.
— Как ты смеешь! — верещит возмущённо. — Мало того, что посмела до божества дотронуться, так ещё и работу не даёшь выполнить!
Но его страдания не производят на меня ни малейшего впечатления.
— Что же это за работа такая — над детьми издеваться? — интересуюсь с укоризной, хотя больше всего хочется прописать хорошего леща. Но информация важнее моих хотелок. По всему видно, вокруг Ярослава происходят какие-то нехорошие движения.
— Какая есть! — тем временем почему-то обижается гадёныш. — Полезная! Преступник должен быть наказан, ясно?
— О чём ты? — удивлённо вскидываю брови. — Мой Ярослав преступником быть не может. Он вообще ещё маленький.
— Маленький! Ха! — издевательски тыкает в меня пальцем мальчишка. — Да он такого натворил, что вовек…
Он внезапно замолкает и… становится зелёным. Кожа, волосы, даже одежда — будто краской облили.
— И чего же он такого натворил? — поторапливаю этого хамелеона. — Давай, огласи-ка весь список, будь любезен.
Но зеленыш и не думает отвечать. «Ушёл в себя, вернусь не скоро», как оно есть. Тяну руки с намерением хорошенько его встряхнуть. Но тут взгляд светящихся зеленью глазищ впиваются в моё лицо.