— Да в чём проблема-то? — прерываю Степановы рассуждения. — Раз всё хорошо, тем более нужно ехать.
— Так ведь… неприлично же! — выдаёт он то, чего я совершенно не ожидаю. — Барышня всё-таки.
Усмехаюсь:
— А Ярославу, получается, можно?
— А чего ему будет, — отмахивается кучер.
Ишь ты, как все окружающие блюдут мою порядочность. Туда не заходи, этого не трогай. Выходи по чужому приказу замуж за деда и не тявкай.
Ага, бегу и падаю.
— Едем, Степан, — мой тон неуловимо меняется. Кучер тут же выпрямляет спину и подстёгивает лошадок. — И запомни на будущее. Мы с братом вовсе не молодые господа, а бедные родственники, которым ты решил помочь по доброте душевной. Не Огарёвы вовсе, а… Ивановы.
Сперва собиралась сказать «Пупкины», но уж больно фамилия приметная. А Ивановых тут много — ещё двое никого не удивят.
Степан неодобрительно хмыкает, но возражать не торопится. Идеи получше у него, как и меня, нету.
— Вот же ж, стрекоза, — бормочет он якобы под нос, но так, что я прекрасно слышу каждое слово. — Натворишь делов, кто тебя замуж возьмëт-то?
— Как — кто? — хихикаю. — Принц на белом коне, конечно.
— Заморский, поди? — уточняет кучер, охотно переключаясь с моей подачи на более весëлую тему.
Возмущëнно машу на него руками, хоть Степан этого не видит.
— Не-не-не, исключительно наш, отечественный. Куда мне за море, я ещё тут не всего добилась…
— Тогда цесаревич, — внезапно встревает брат. И начинает обсуждать со Степаном параметры моего будущего супруга.
Особенно настораживают предложенные Яриком огромные усы и борода до пояса.
Кажется, эти двое всерьёз вознамерились погулять на моей второй свадьбе, раз уж первая не задалась.
Только не выйдет, хоть тресни — свадьба-то у меня будет третья!
Если вообще когда-нибудь случится. И дело даже не в том, что до сих пор страдаю по первому супругу. Я о нëм вообще не думаю.
Просто не устраивает меня знакомиться на свадьбе, как принято в этом мире.
А ещё у нас есть опекуны. Поэтому надо надо где-то закрепиться, чтобы, если что, вернуть кого-то из нас у них не получилось.
Пока я думаю, брат вовсю болтает с кучером. Он вообще здоровеет на глазах, будто с ним ничего не было.
Вот только стало ли ему на самом деле лучше — большой вопрос. Вдруг эффект временный? Надо найти ему доктора, как обустроимся.
Наконец мы приезжаем на место.
Город Дмитровской по меркам человека, всю жизнь прожившего в современной столице, оказывается совсем крошечным. Хотя для жителей этого мира — вполне себе областной центр.
Трущобы, к слову, выглядят вполне нормально — не знаю, почему Степана они так беспокоили.
— Ща, барышня, мигом до лучшей гостиницы домчу, — обещает он, позабыв, видно, всё, о чём я говорила раньше.
— Здесь останови, — командую, углядев довольно приличный домик с надписью «Комнаты внаём». — Нам с братом те хоромы не по карману будут.
К счастью, кучер почти не спорит.
Коляска останавливается, мы сходим на булыжную мостовую. Наскоро прощаемся со Степаном и скоро остаёмся совсем одни. Кажется, дома с опекунами было не так уж плохо…
— Ну что, идём? — отпихиваю страх неизвестности куда подальше. Не стоит сейчас показывать ребёнку своей слабости, ему и так несладко.
Стоит нам подойти к дверям, как они распахиваются и оттуда вихрем выскакивает здоровенный мужик с какими-то коробками.
Успеваю оттолкнуть брата в сторону, а вот сама отскочить — нет.
— Глаза разуй, бестолочь, — внезапно раздаётся спокойный рокочущий голос. — Малышню передавишь.
Это кто малышня, я что ли?!
Мужик с коробками сердито огрызается и тут же сбегает, сверкая пятками. Оно и понятно: парень, который остановил его за мгновение до столкновения со мной, на полголовы выше и куда шире в плечах.
А вот моё внимание больше привлекают его глаза — тёмные, будто омуты. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что они совсем не чёрные. а просто серые, как мокрый асфальт.
Да, у меня отлично получается рассмотреть в них каждую крапинку. Потому что этот нахал подступает ко мне вплотную. Ещё и наклоняется слегка, угрожающе надо мной нависая и бесцеремонно разглядывая.
Сейчас я особенно остро ощущаю собственную маленькость.
И это меня жутко бесит!
— Простите, уважаемый, — Ярик, сам того не подозревая, не даёт мне вымолвить ни слова. Может, и к лучшему. Вряд ли такие речи подходят благовоспитанной барышне в этом мире.
Глядишь, и правда замуж не возьмут.